Глава 16. Поиграем, Мандаринка?
Илья
Не верю. Четвертый раз пялюсь в монитор, просматривая запись с видеокамеры у подъезда и не верю. Рыжая и бесстыжая. Красивая и отмороженная. Напрочь. Открывает входную дверь моими ключами.
Это уже не калейдоскоп эмоций, а, мать твою, карусель. Обожание и ненависть, восхищение и раздражение, интерес и отторжение, — слились в единый комок, что кружит и кружит. А меня то кидает в смех, то тошнит. Чертов Джокер, Хоакина Феникса, нервно курит в сторонке. Эта девчонка сведёт меня с ума!
Никакие спецслужбы и рядом с ней не стояли. Ну разве можно было подумать на эту безобразно добродушную Мандаринку? За прошедший безумный день в моей голове зрели разной сложности теории заговора, происков конкурентов — да, быть руководителем финансового отдела работа опасная, — и даже вариант, что я стал участником шоу "Розыгрыш", и вот-вот из-за двери выпрыгнет семья с криками: "Сюрприз!". Но на веселую рыжую безумицу даже подумать не мог!
И что же я, по ее мнению, должен был сотворить, чтобы она решилась на взлом с проникновением, причинение вреда здоровью — не всем такие таблеточки можно давать — и порчу имущества — бедный холодильник никогда не размораживали, и он офигел. Что в ее мандариновой голове за каша творится? Точно, ненормальная.
Надо вызвать бригаду, сунуть ее в руки санитаров и пусть разбираются с Сальвадором Дали в ее голове. Или, вообще, написать на нее заявление, пусть для проформы пару суток переночует в каталажке. Потом забрать, конечно, нельзя же так... с женщиной. Ох, эта женщина! Запереть ее в квартире, вытрясти из нее всю правду, а потом и всю душу страстными поцелуями, чтобы окончательно уничтожить ее долбанутый мозг. Что она со мной творит!
Была бы на ее месте другая, та же Кононова, например, просто припугнул бы статьей, подал жалобу в отдел кадров — и гуляй на все четыре стороны. Но Мандаринка… глупая, странная, не форматная, чертовски красивая Мандаринка — совсем не такая как все, кого я знал. На нее все это не подействует. С ней нужно ее же монетой — с фантазией и изобретательностью. Хитро, тонко, точечно. Сначала наказать, особенно за гея, а потом взять штурмом, доказав, как была не права!
Доведу ее до безумия, до накала чувств, до полной капитуляции. Сдастся мне в руки, будет гореть огнем, а я только подбрасывать дров и собирать плоды. Будет моей — безумной, крышесносной, мозговыносящей Мандаринкой. Потому что вернуться к жизни до нее — однообразной, правильной и размеренной — не представляю возможным.
Спать спокойно, не сидеть на совещании с эрекцией, не выгонять из дома мужиков в колготках? Скучно, пресно, безжизненно. В любой момент ждать взрыва спящего вулкана — вот в чем фишка! Как попробовал эту задорную Мандаринку, увидел мир, расписанный ее авангардными красками, почувствовал разные вкусы на языке — острый, горький, сладкий, кислый, — осознал, что безумие мне по вкусу.
С блестящим взглядом и безумной улыбкой смотрю на свои зеленые волосы в зеркало, ну, точно, Джокер. Не удивлюсь, если все кончится массовыми беспорядками и чьим-то социальным убийством. Она еще не знает, какой муравейник затронула. От наших страстных игрищ будут стены трещать, и мигать лампочки на родном двадцатом этаже. А люди прятаться за столами, чтобы не попасть под раздачу.
В приливе эмоционального возбуждения пишу сообщение:
"Ай-яй-яй, плохая Мандаринка! Накажу."
Пусть прячется, терзается сомнениями, подозрениями и страхом перед неотвратимостью возмездия. На это у нее впереди все выходные. А я не буду спешить.
