Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

В гостиницу Лена вернулась затемно, усталая и успокоенная. Ее ждал Григорий Борисович, нервно шагая по комнате.　

— Где вы были? — спросил он, не скрывая своего недовольства.　

— Каталась в метро, — ответила Лена.　

— Целый день?　

— Ага. Там здорово интересно.　

— Наверное, ничего не ела?　

— Не угадали. Пять пирожков с мясом. Они в Москве ужасно вкусные.　

— Не люблю пирожков еще со студенческих лет.　

— Странно, — медленно произнесла Лена, будто впервые разглядывая Григория Борисовича, стоящего к ней боком.　

— Что здесь странного?　

— Говорят, студенческие годы самые счастливые, самые любимые.　

— Не надо, прекраснейшая, путать пирожки с годами студенческими.　

— По-моему, вы путаете.　

— У нас мало времени на разные разговоры. Нам нужно еще одеться — мы идем в ресторан.　

— Вы, может быть, и пойдете, Григорий Борисович, а я — нет, — наотрез отказалась Лена, снимая плащ и вешая его в гардероб в стене. Потом она открыла стол и достала десятирублевую ассигнацию, — заберите, пригодится… А то раздадите все и придется вам пирожки есть.　

В выпуклых глазах Григория Борисовича отразилась обида. И, заметив это, Лена помягчала.　

— Не надо на меня тратиться.　

— Я уже потратился, — оказал он, открывая дверь в ее комнату.　

На спинке стула висело платье из голубой шерсти, вышитое мелким бисером. Лена бросилась в комнату, бережно взяла платье обеими руками и выбежала в прихожую к зеркалу. Всего каких-нибудь пятнадцать минут понадобилось ей. Строгое вечернее платье пришлось в самый раз, словно на нее было сшито; замшевые туфли на высоком каблуке немного жали, но стоило ли на это обращать внимание… Григорий Борисович, сияя от восторга, заявил, что он не узнае́т ее, и она тоже не узнавала себя в зеркале: слишком уж была нарядной и праздничной.　

Они не воспользовались лифтом, а спустились вниз по главной лестнице, устланной мягкой ковровой дорожкой. Войдя в ресторан, Лена увидела свое отражение в зеркальных стенах и гордо подняла голову: пусть посмотрят, какая она есть… И пока они шли между столиками, на них действительно были устремлены все взоры: рядом с крупным и неуклюжим Григорием Борисовичем Лена казалась сказочной феей.　

Из-за столика, стоявшего недалеко от эстрады, галантно поднялся мужчина в черном костюме, с гладко зачесанными волосами.　

— Прошу, — сказал он, предлагая стул Лене.　

Друзья Григория Борисовича оказались веселыми, остроумными людьми и внешне выглядели очень представительно. Один из них назвался доктором наук, каких именно он не уточнил, но поседевшие виски и морщины, упрямо залегшие на выпуклом лбу, подтверждали правдоподобность его слов. Другой — Дик, что подал стул Лене, был самый молодой, лет тридцати пяти. Он сел напротив гостьи, и она поминутно встречалась с его загадочным, чуть грустным взглядом.　

Ужин был обильным, коньяк крепким, табачный дым сизым облаком висел под потолком, не переставая визжал и бухал оркестр, — от всего этого Лену клонило ко сну, и она с удовольствием ушла бы, но уходить ей было некуда. Ни угла своего, ни даже собственного «я» — ничего у нее нет. После первой же рюмки она, как заводная игрушка, бездумно улыбалась и танцевала, они с Диком исполнили такой замысловатый твист, что, наверное, их выставили бы из ресторана, если бы не шумные аплодисменты публики…　

Она не хотела замечать, как все смелее и нахальнее становится Дик, как его пальцы во время танца скользят по ее телу. «Черт с ним, — вяло думала Лена, — пусть забавляется…» Ее молчание Дик истолковывал по-своему и без всяких церемоний предложил ей бросить компанию и удрать из ресторана.　

— У меня отдельная квартирка, — жарко шептал он, — там нам никто не помешает забыться в неземном блаженстве.　

Она грубо отстранила его от себя, увидела его бледное, посеревшее лицо, набухшие синяки под глазами и как можно спокойнее сказала:　

— Идите и выспитесь как следует в своей отдельной квартирке. Утром, после сна, вы почувствуете настоящее блаженство.　

— Я все время буду думать о вас и не усну…　

— Мой совет вам — выкинуть из головы пошлые мысли, и сразу уснете.　

Больше она не танцевала: сказала, что устала и голова болит. Наконец все было выпито и съедено, оркестранты выдохлись и, к удовольствию Лены, доктор сказал:　

— Пора и честь знать…　

Прощались сухо, около лифта. Доктор пожелал спокойной ночи и поцеловал ей руку. Дик грустно улыбнулся и, подумав, тихо добавил:　

— Простите, если что не так…　

Лена молча повернулась и вошла в лифт, а Григорий Борисович продолжал о чем-то разговаривать с друзьями. Может, извинялся за нее, Лену, или договаривался о новой встрече. Но ей уже все было безразлично, хотелось лишь одного — спать. Лифтерша, будто прочитав ее мысли, напомнила троим мужчинам, что пора ехать. Григорий Борисович шагнул в кабину, отчего она вздрогнула и чуть подалась вниз, стало совсем тесно.　

— Ну и дяденька, — промолвила лифтерша, нажимая черную кнопку.　

Их плавно поднимало вверх, и Лене отчетливо представилось, как позади быстро углубляется колодец с черным зловещим дном и лишь тонкий пол отделяет от бездны. Топни ее попутчик ногой как следует, и полетят они вниз, во тьму… «Не топнет, — подумала она, глянув на сонные выпуклые глаза Григория Борисовича, — трезвый он человек…». И эта мысль придала ей уверенность, что Григорий Борисович не ровня Дику и ему подобным.　

— Вы, дядечка, золото, — сказала Лена, когда они вошли в номер, и осторожно, даже нежно погладила ладонью его крупное плечо. Завтра она расскажет ему о своих бедах, и он, такой сильный и добрый, поможет… А теперь — в кровать…　

5

Она вошла в номер и с удовольствием сбросила тесные туфли, затем быстро сняла платье и, не мешкая, юркнула под теплое одеяло. В голове слегка кружилось, все тело охватила приятная усталость. Откуда-то из темноты вихрем летели танцующие пары, голубые, оранжевые, зеленые, и она стояла на возвышении, в центре, вся в воздушном белом наряде. И из этого мелькающего круга вдруг появился высокий парень с гладко зачесанными назад блестящими волосами и протянул к ней руки. «Дик!» — крикнула она, просыпаясь. И еще не поняв, что случилось с ней, услышала скрип паркета и голос Григория Борисовича:　

— Что с тобой?　

— Мне снился плохой сон, — ответила Лена, натягивая на себя одеяло. — А почему вы не спите, Григорий Борисович?　

— Нам надо немного потолковать.　

— Это так срочно?　

— Не очень. Но хотелось бы сегодня… Ты, Лена, произвела на моих друзей впечатление…