чёрту со своим благородным одиночеством.
Таня медленно подняла палец:
— Слушайте, я сейчас, возможно, лишняя, но она права.
Мирон закрыл глаза на секунду. Потом открыл. И вдруг — впервые за всё время — кивнул.
Медленно.
Тяжело.
Но кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда вместе.
Вера выдохнула так, будто всё это время не дышала. Это ещё не была победа. Не конец. Не спасение. Но это было главное: он наконец перестал выталкивать её из своей жизни под видом защиты. А значит, дальше они действительно пойдут вместе. И это было страшно. И правильно.
И, возможно, единственный шанс вообще выбраться из всего живыми.
Глава 21
План они составляли на кухне. Под аккомпанемент Жоры, который периодически выкрикивал:
— Убей, но культурно!
И под тяжёлым, как судьба, взглядом Фёдора, занявшего половину стола.
— Итак, — сказала Таня, стуча пальцем по кружке. — Если кратко: у нас записка с угрозой, разбитая психика, один мрачный мужчина с криминальным опытом и две женщины, которые уже слишком далеко зашли, чтобы отступать.
— Очень вдохновляюще, — пробормотала Вера.
Мирон опёрся ладонями о стол.
— Документы, которые я отдал, уже у людей, способных утопить Тихонова. Но медленно. Ему же нужно быстро. Он нервничает, потому что не знает, что именно у них есть.
— Значит, надо сделать так, чтобы он ошибся, — сказала Таня.
Они оба посмотрели на неё.
— Что? Я смотрю сериалы. Иногда полезно.
Мирон медленно кивнул.
— Не ошибся. Вышел из укрытия.
Вера нахмурилась:
— То есть?
— Он хочет меня. Думает, что пока я рядом с тобой, сможет давить через тебя. Значит, я сам назначу место. И закончу это там, где всё можно будет зафиксировать.
— “Зафиксировать” — это в каком смысле? — настороженно спросила Вера. — Я не одобряю убийства, если ты вдруг забыл.
— Помню, доктор. Нет. Зафиксировать — значит, дать людям, которым я слил часть информации, получить остальное и взять его на движении.
— То есть ты хочешь использовать себя как наживку, — тихо сказала она.
— Да.
— Мне не нравится этот план.
— Мне тоже, — отозвался он спокойно. — Но другого быстрого нет.
Таня нервно крутила ложку.
— А мы где во всей этой красоте?
Мирон посмотрел на Веру:
— Ты уезжаешь.
— Нет.
— Вера.
— Нет.
Он явно уже собирался сказать что-то про безопасность, но поймал её взгляд и остановился.
Правильно. Научился.
— Тогда не рядом, — сказал он после короткой паузы. — Но на связи и там, где до тебя не дотянутся.
— Уже лучше, — сухо ответила Вера. — Продолжай.
Она не доверяла этому ледяному спокойствию в его голосе, но теперь хотя бы была внутри разговора.
Это меняло всё.
Он объяснял маршрут, время, людей, которые будут снаружи, контакты, кодовые слова. Вера слушала очень внимательно. Таня — тоже, периодически записывая всё на обратной стороне накладной из клиники.
— Господи, — пробормотала Таня, — никогда не думала, что мои навыки ведения кассы пригодятся для ликвидации мафиозной структуры.
— Это не мафия, — машинально сказал Мирон.
— Ну да, конечно. Это просто очень организованные плохие люди.
Вера слушала и понимала только одно: ей всё ещё страшно. Но не так, как раньше. Раньше страх был слепым. Сейчас у него появилось направление.
— Когда? — спросила она.
— Сегодня ночью.
Внутри всё оборвалось. Но вслух она сказала только:
— Тогда до вечера ты от меня не отходишь. Даже не мечтай снова геройствовать без антибиотика.
Мирон посмотрел на неё — и неожиданно улыбнулся. Коротко. Устало.
— Есть, доктор.
Глава 22
Остаток дня они провели почти как нормальные люди. Наверное, именно поэтому он и врезался Вере в память так остро. Слишком обычный день перед слишком не обычной ночью.
Она приготовила суп из того, что нашлось в доме. Мирон чистил картошку, хотя ему это официально запретили, и получил за это полотенцем по плечу.
— Я не инвалид, — мрачно заметил он.
— Пока нет, — отрезала Вера. — Но если будешь спорить, помогу.
Он усмехнулся.
Таня закатывала глаза и комментировала:
— Вы невыносимо семейные для людей, которых неделю назад свёл огнестрел.
— Таня, — простонала Вера.
— Что? Я просто фиксирую степень катастрофы.
После обеда Таня уехала в город — проверить клинику, забрать кое-какие документы и заодно отвезти животным нормальный корм, потому что в панике они прихватили всё, кроме половины нужного. Перед уходом она обняла Веру крепче обычного.
— Не делай глупостей, — сказала она тихо.
— Постараюсь.
— Это слабое обещание.
— Другого нет.
Таня перевела взгляд на Мирона:
— А ты верни её в том же виде. Или я тебя даже после тюрьмы достану.
— Понял, — серьёзно ответил он.
Когда машина Тани скрылась, на доме снова осела тишина.
Вера вышла на задний двор. Там, за смородиной, стояла старая лавка, почти скрытая травой. Она села. Через минуту Мирон сел рядом. Не слишком близко. Но достаточно.
— Ты молчишь, — сказал он.
— А ты удивлён?
— Нет.
Она смотрела перед собой. На неровный забор. На качающийся от ветра репейник. На Борща, который копал что-то жизненно важное.
— Я пытаюсь не думать, что сегодня ночью может что-то пойти не так, — честно сказала Вера. — И у меня плохо получается.
— У меня тоже.
Она повернулась к нему.
— Правда?
— Да.
— Но ты выглядишь так, будто уже всё решил и пошёл на казнь с хорошей осанкой.
Мирон опустил взгляд на свои руки. Потом сказал:
— Просто если дать себе думать о плохом, я не смогу делать то, что надо.
Вера долго смотрела на его профиль. Потом тихо спросила:
— А если бы меня не было, ты бы всё равно это сделал?
— Да.
— А если бы я попросила не идти?
Он повернулся к ней. Глаза у него были тёмные, уставшие и живые до боли.
— Тогда мне было бы труднее.
И этого оказалось достаточно. Не красивое признание. Не клятва. Но правда.
Она придвинулась ближе и уткнулась виском ему в плечо.
Он замер на секунду, потом осторожно обнял её.
Так они и сидели.
Молча.
Словно пытались запомнить не драму, а простое человеческое тепло.
— Если всё закончится хорошо, — сказала Вера в ткань его футболки, — я хочу неделю спать.
— Разумно.
— А ещё отмыть клинику. И вернуть Борща домой. И чтобы баба Зина перестала караулить мою личную жизнь.
— Это уже фантастика.
Она тихо хмыкнула. Потом подняла голову и посмотрела на него:
— А ты чего хочешь, если всё закончится хорошо?
Он не ответил сразу. Провёл большим пальцем по её ладони. И сказал очень просто:
— Остаться.
У Веры перехватило дыхание.
— Со мной?
Мирон смотрел прямо.
— Если пустишь.
Она закрыла глаза на секунду. Потому что это было страшнее
