полтора года в низком тяготении руки подняли 20-фунтовую палицу с буровым наконечником и длинным штоком. На земле она весила бы больше пятидесяти фунтов. Вес меньше, но масса, инерция и накопленная в замахе кинетическая энергия никуда не исчезли. Бур просвистел там, где полсекунды назад находилась голова Берта, и глубоко вошел в опору жилого модуля. Потом они дрались руками. Американцу повезло, что не все выходцы из Поднебесной имеют гены Брюса Ли. Когда закончили, жилой отсек выглядел как посудная лавка, в которой резвился слон.
Один отделался переломом предплечья, второй сломал кисть. Они молча помогли друг другу наложить лубки и столь же немногословно навели порядок. С тех пор ограничивались лишь короткими фразами по поводу текущих работ. Если диалог превышал объем «вопрос – ответ», язвительные слова тут же переходили в ругань. Китаец предпочитал просто выключить передатчик. Он не сомневался, что Берт не забыл буровую головку, и не ошибся.
Тот ненавидел азиата всеми фибрами души. Бесконечные поломки и беспросветный ежедневный ремонт, скандалы, вездесущая пыль – в механизмах, в скафандре, в воздухе, в воде и питье – сконцентрировали огромную отрицательную эмоцию, направленную на Суна. Впрочем, был еще один перманентный источник раздражения, общий для обоих колонистов, – Flight Operation Center, Космический центр управления полетами «Дракон». Букву F в аббревиатуре F.O.C. марсиане давно для себя расшифровали как «факеры», в самом грубом его понимании. Вместо реальной помощи сообщения с Земли приносили лишь благие пожелания, сводившиеся в итоге к «вы как-нибудь сами разберитесь». Да и чем могли помочь земные спецы, если радиосигнал шел в одну сторону минут десять, там совещались для принятия «взвешенного» решения и как откровение Бога слали ответ, устаревший на полчаса?
Плохо или хорошо, что они оба – мужчины? Бывает, что в узком коллективе без женщин начинаются гомосексуальные связи. Они не притронулись бы друг к другу, даже если бы второй был женщиной и мисс Америка. Взаимное омерзение сильнее полового влечения.
К концу второго года оба астронавта начали болеть. Кроме постоянных переломов от недостатка кальция и фосфора, они страдали от головных болей, рвоты, бессонницы, острых колик в разных частях организма. Диагноз имеющимися средствами они поставить не могли, центр управления факеров слал лишь предположения. Берт держался, Сун чувствовал себя все хуже и хуже. С вероятностью 80 % у него начинался рак.
Последние месяцы перед прибытием Дракона не то чтобы тянулись как столетия. Когда весь день занят по горло и ночью вскакиваешь от сигналов компьютера об очередной поломке, время идет быстро. Просто каждое действие сопровождалось мыслью, что шестьдесят или там сорок дней – и все. Обрезаешь растрескавшийся шланг, обжимаешь на патрубке обрез, а сам думаешь: до следующей смены протянет, новый ремонт уже не мой.
ЦУП настаивал, чтобы астронавты набрали с собой двадцать кило образцов из шурфов на глубине не менее десяти ярдов. Щас! Делать больше нечего, но и хамить людям, от которых зависит возвращение на Землю, не стоило. Берт наколупал грунта прямо возле свалки около оранжереи, сфотографировал и предъявил. Положим, на Земле узнают, что пробы не глубинные. И что? Пошлют его на Марс за новыми?
Земляне упорно именуют здешний день словом «сол». Так можно говорить о светлой части суток на экзотической удаленной планете. Когда живешь в этом месте годами, а экзотика давно превратилась в унылые будни, уже никакой не сол, а обычный день. Тем более что его продолжительность не сильно отличается от земного.
Еще один обычный день. Перевести реактор в холостой режим, устранить биения ротора генератора. Успеть запустить генератор, пока температура в хранилищах жидкого кислорода и метана не поднялась. Если хранилища взорвутся – о возвращении на Землю забыть. Набрать не менее пятидесяти галлонов воды для оранжереи и электролизера. И не сдохнуть при этом.
Сун не отзывался. Берт прошел к компьютеру станции и увидел, что телеметрия скафандра китайца пишет нули. Желтая макака не только переговорник, но и телеметрию выключила. Прикалывается, сука, но у него воздуха осталось минут на двадцать. «Спасу, а потом проломлю ему башку», – решил американец, прихватил запасной баллон и двинулся в направлении, откуда сигнал пришел в последний раз.
Снова, в много тысяч черт знает какой раз, под ногами песок, перед глазами красноватые холмы, редкие песчаные смерчики. В жилом модуле остался незавершенным ремонт установки фильтрации вторичной воды. «В следующий раз, – думал Берт, – если когда-нибудь ввяжусь еще в одну дурацкую авантюру, попрошу в напарники русского. Говорят, они отремонтируют что угодно при помощи кувалды и какой-то матери. Вроде для этого им нужна водка? Про русских надо уточнить».
А Суну уже не был нужен ни напарник, ни другой полет, ни даже возвращение на Землю. Он лежал на спине, равнодушно глядя неподвижными глазами в марсианский зенит. Впервые за два месяца без гримасы боли. Рядом валялись контейнеры со льдом, которые он не донес до станции какую-то милю. Китаец неделю не дожил до прибытия земного корабля.
Стыдно сказать, первой мыслью Берта было, что по пути домой не придется ни с кем делить объем капсулы. Лучше полтора месяца пробыть в одиночестве, чем слушать осточертевший голос с мерзким акцентом. Потом спохватился. В сущности, Сун был неплохим мужиком, не заслужившим такой ранней и мучительной смерти.
Оставшись один, астронавт похоронил своего напарника тут же, в расщелине. Извлек из скафандра, разгреб песок и опустил туда тело. Скоро оно ссохнется, мумифицируется. В холодной и крайне разреженной атмосфере не выживают даже черви, которые поедают трупы на Земле. А у Берта появился запасной скафандр, хоть и столь же изношенный, как собственный.
Утешало одно: «Дракон-33» выходил на околомарсианскую орбиту. Снова можно было поговорить нормально, не ожидая по десять-двадцать минут, когда придет ответ. В новом корабле четверо, да и сам планетолет – не чета прежним. За прошедшие два года конструкторы довели до ума и обкатали машину с термоядерной силовой установкой. Теперь активное вещество, придавая реактивную тягу, разогревается не до тысяч, а до многих миллионов градусов. Жаль, это чудо техники не опустить на Марс, да и на любое небесное тело, которому предстоит оказаться обитаемым. Жесткая ионизация в месте посадки не только заразит поверхность на мили вокруг, но и сделает опасным выход экипажа на грунт.
Поэтому «Дракон», собранный на земной орбите, останется нарезать круги вокруг Марса, к обитаемой станции спустится посадочный модуль. Придется усилить его головную часть пустыми ракетами от посадочного блока Берта и Суна, заправить баки метаном и кислородом. Получится двухступенчатая ракетная установка, способная вывести на низкую орбиту и пристыковать модуль
