mon ami, – отозвался Андрюша.
– И не раскаиваюсь в этом: мои шутки не приносят никому вреда. Не бойся их, шер Андре: они, может быть, наивны, но зато совершенно безвредны. Есть другие шутки, которых следует бояться, – это шутки чужою репутацией, чужою жизнью. Если тебе когда-нибудь придет в голову такая шутка, подумай о своей совести прежде, чем пустить шутку в дело.
– До свиданья-с, господин Набегов, – поднялся из-за стола Афоня.
– Вы уже уходите? С одной стороны, очень жаль лишиться такой милой и высоконравственной компании, как ваша…
– Андрюша, пойдем, – прервал Набегова Афоня, – а вам я посоветую не ездить к Благодарову, – напрасная трата времени.
– Почему?
– Потому что он стреляться с Сергеем не будет…
– Будет-с. Я его заставлю.
– Вы?
– Я-с. Что вы на меня так смотрите? Вы не верите?
– А я его заставлю не драться с Сергеем. Вы меня считаете человеком, лишенным всяких благородных побуждений, так я вам докажу, что у меня благородства больше, чем вы предполагаете.
– Громко сказано, со сцены такие реплики выходят эффектными.
– Вы можете иронизировать, сколько вам угодно, но я никогда не позволю, чтобы мой брат из-за глупой ссоры за какую-то смазливую бабенку подставлял свой лоб первому встречному.
– Представьте, я говорил ему то же самое.
– И он все-таки намерен стреляться?
– Весьма даже намерен. Как хотите, в его жилах все-таки течет аршиновская сумасбродная кровь, – ответил Набегов, налегая с особенным ударением на слово «все-таки».
– Этой дуэли не будет.
– Она будет, – вздохнул Набегов, – несмотря на то, что ни вы, ни я не желаем этой дуэли. Вероятно, господа, вы будете секундантами Благодарова?
– С чего вы это взяли? – с негодованием сказал Афоня, опускаясь снова на стул. – Чтобы мы приняли участие в этом позорном поединке – никогда!
– Конечно, mon ami, – подтвердил Андрюша, – мы не бретеры, не сумасшедшие, а наконец, как хочешь, такие вещи кладут известную тень на репутацию, которою мы дорожим, как все порядочные люди.
– Ты болтаешь пустяки, Андрей, – остановил брата Афоня, – во-первых, я приложу все усилия к тому, чтобы расстроить эту дуэль, а во-вторых, если, несмотря на все, дуэль состоится, мое нравственное чувство никогда не позволит мне принять хотя бы даже косвенное участие в этом позорном деле.
– О, конечно, – с жаром воскликнул Набегов, – гораздо умнее и выгоднее умыть руки и отойти к сторонке!.. Вы не сродни ли как-нибудь блаженной памяти Пилату Понтийскому?
Афоня молча встал со стула, взял под руку Андрея и, бросив на Набегова уничтожающий взгляд, удалился из ресторана.
– С Богом, синьоры, – напутствовад их Набегов, вытирая салфеткой губы, – по крайней мере, вы теперь знаете, что я вас раскусил… ну-с, а теперь полетим на всех парусах к не менее благородному синьору Благодарову…
Набегов расплатился за ножки и, наняв извозчика, покатил в Богородское.
Дачу, на которой жил Благодаров, он нашел скоро, но прежде чем идти на поиски Благодарова, он решил «позондировать почву», то есть узнать некоторые подробности о жизни Благодарова.
На его счастье, из ворот дачи вышел дворник, бородастый мужик, с открытою, несколько простоватой, физиономией.
Целковый, который Набегов подарил на память бородачу, открыл ему многое.
Он знал теперь, с кем будет иметь дело, и смело вошел в палисадник, опушенный неизбежною акацией.
Первый, кто попался ему, был Благодаров, шедший ему навстречу с сигарой в зубах.
Увидав Набегова, он вздрогнул от неожиданности и остановился.
– Не узнали-с? – спросил его Набегов, приподнимая с усмешкой шляпу.
– Ах, это вы! – засуетился тот, протягивая ему руку. – Очень рад… Как ваше здоровье?
– Благодарю вас, отлично! – ответил Набегов, пряча руку в карман панталон. – Надеюсь, и ваше драгоценное здоровье удовлетворительно?
– Да… ничего, – пробормотал тот, закидывая протянутую руку за спину.
– Вижу-с, вижу-с… даже на щечках никакого знака не осталось… прекрасною, выдержанною физиономией обладаете, господин Благодаров!
– Надеюсь, вы не затем пришли ко мне, господин Набегов, чтобы любоваться моею физиономией, – нахмурил брови Благодаров.
– Ну, конечно, нет! Я ведь не содержанка, которая любит разрумяненные щечки практичных юнцов.
– Милостивый государь… я терпеть не могу нахалов!
– Я тоже. Странно: ничего, кажется, у нас нет общего, а вкусы одинаковы…
– Что вам угодно от меня? – едва сдерживая себя, проговорил Благодаров.
– Вы не догадываетесь?
– Я не люблю тратить время на бесплодные догадки.
– Совершенно с вами согласен, – в тысячу раз полезнее употреблять его на обделывание выгодных делишек… Я приехал к вам объясниться по делу.
– У меня с вами никаких дел нет и быть не может.
– Ну, вот в этом-то вы и ошибаетесь. Видал я вас, положим, очень редко, знаю вас еще меньше, но, тем не менее, всегда чувствовал к вам какое-то особенное влечение, – продолжал Набегов, ласково улыбаясь.
– Вы кончите свои глупые шутки или нет?
– Странное вы имеете понятие о шутках! Я говорю с вами серьезно, а вы принимаете мои слова за шутку.
– Хорошо-с. Не угодно ли объяснить, что вам угодно от меня?
– Извольте-с. Я приехал к вам по поручению Сергея Ивановича Аршинова, господин Благодаров!
– А! Я вас слушаю…
– Здесь, мне кажется, нам неудобно будет объясняться: люди мы с вами сангвинические, заговорим, пожалуй, громко и потревожим покой хозяйки этого бесподобного палаццо… Дамы вообще нервны и в пылу раздражения любят своими туфельками подрумянивать нарушителей их покоя.
– Хорошо-с… пойдемте в лес…
– Очень обязали, милостивый государь… не знаю, как и благодарить вас…
– Пожалуйста, без шутовства… идемте-с…
– Наденьте сперва шляпу.
Благодаров схватился за голову и бросился на террасу.
Набегов вышел на улицу и стал насвистывать какой-то марш.
Не прошло и пяти минут, как Благодаров выскочил из калитки и крикнул Набегову, зазевавшемуся на ребятишек:
– Идем!
Они молча прошли два-три переулка и повернули в лес.
Навстречу им попадались дачники и дачницы, возвращавшиеся с прогулки и с любопытством оглядывавшие Набегова.
Благодаров щурился на дам, напевая ариетки и фатовски играя хлыстиком, а Набегов, идя сзади Благодарова, упорно смотрел в его гладко подстриженный затылок и с наслаждением вдыхал в себя смолистый запах сосны.
Пройдя несколько влево, Благодаров подошел к лежавшему дереву, давным-давно сваленному бурей, и повернулся к Набегову.
– Теперь мы
