возможность впервые появиться с Сэнкити на публике.
С начала апреля он регулярно посещал занятия в университете. Было трудно сказать, надолго ли хватит его добрых намерений, но пока он честно выполнял обещание и даже показывал Таэко свои тетради с конспектами:
– Нá вот, смотри – может, тогда будешь больше мне доверять. А то вечно меня в чем-то подозреваешь.
Пользуясь случаем, Таэко рассказала ему кое-что о себе, но, как ни странно, он совсем не удивился:
– Да я уже давно все знаю! В «Гиацинте» все про тебя всё знали.
– Правда? Все знали? – Таэко была потрясена.
Оказывается, о ней было известно столько всего, но при этом никто не вмешивался в ее личную жизнь. В ее душе всколыхнулось теплое чувство доверия к людям. Неосознанно Таэко все еще хранила верность довоенным принципам и до сих пор не избавилась от чрезмерной гордости. Возможно, именно поэтому она почувствовала облегчение, когда позволила Сэнкити открыто приходить к ней домой и перестала скрывать их связь.
Но если он и правда знал про ее положение в обществе и происхождение, значит вся эта «таинственность», с помощью которой Таэко пыталась его очаровать, не имела никакого смысла. Ей было радостно думать, что Сэнкити полюбил ее настоящую, а не напускной образ, но понимание, что все это время он знал, кто она такая, и умело это скрывал, пугало ее.
В стремлении Таэко воспитывать Сэнкити таилось противоречие. С одной стороны, она хотела привить ему привычки прилежного студента, вернуть его к «нормальной» жизни. В глубине души ей хотелось вытащить его из сумрачного мира, где он обитал, полагаясь только на свою плоть, на яркий свет обычного мира, где его непоколебимая самоуверенность больше не имела бы силы.
Таэко хотела показать ему, что в этом нормальном мире обычный студент, каким бы красивым он ни был, поначалу никто. А с другой стороны, несмотря ни на что, это важная стадия становления. Человеку прежде всего важно побыть таким «простым студентом».
– Сегодня у тебя дебют! – весело сказала она.
– Вообще-то, я не горю желанием делать карьеру в мире моды, – ответил Сэнкити.
– Да нет же, – успокоила его Таэко. – Я имею в виду твой дебют в свете со мной. Мы больше не будем встречаться тайно. Я представлю тебя людям как своего племянника. Никто, конечно, не поверит, но, думаю, у меня хватит влияния заставить всех воспринимать тебя именно так.
– И как же мне тебя теперь называть? «Тетя», что ли?
– Никаких «теть». Просто «Таэко-сан».
– А как ты меня будешь звать?
– Как и сейчас. «Сэн-тян».
– Вот черт, теперь придется обращаться к тебе только вежливо!
– Ну, тебе ведь прекрасно дается роль воспитанного джентльмена.
– Да, но раньше это было частью работы.
– И теперь тоже часть работы. Никакой разницы. Мир – это бизнес, где все покупается и продается.
Специально для этого вечера Таэко заказала для Сэнкити новый костюм из черного дамаска и подарила белоснежный галстук с жемчужной булавкой. Было решено, что перед выходом Сэнкити придет к ней в квартиру, чтобы она оценила, как он выглядит.
Таэко ушла с работы пораньше, вернулась домой и к приходу Сэнкити уже переоделась. Когда он пришел, они вдвоем встали перед большим зеркалом. Таэко была в черном коктейльном платье, единственным украшением которого служила бриллиантовая брошь от «Тиффани» на груди. Сэнкити тоже был в черном костюме.
– Как на похороны собрались, честное слово, – усмехнулся он, но по лицу было понятно, что ему нравится их отражение.
Действительно, несмотря на разницу в возрасте, они были удивительно красивой парой, как будто были созданы друг для друга, и это безмерно льстило самолюбию Сэнкити. Когда мужчина и женщина, связанные плотской близостью, облачаются в великолепные наряды, между ними возникает особое напряжение, словно их тела, скрытые под этой элегантной оболочкой, отчаянно взывают друг к другу. Такова философия одежды.
Завороженные своим отражением в зеркале, они расправили плечи и наслаждались моментом так же, как наслаждаются великой музыкой. Глядя на них, можно было подумать: «Как это прекрасно, как прекрасно, когда они занимаются любовью!»
27
Они вошли в отель «Империал» через отдельный вход, ведущий в залы для приемов, и среди толпы около лифтов Таэко заметила своих подруг Судзуко и Нобуко. Она придержала Сэнкити за рукав.
– Подожди минутку! Я не знала, что они тоже придут.
Она направилась к подругам и легонько похлопала обеих по плечу. Гости начали заходить в приехавший лифт, а Судзуко и Нобуко остались и поспешили за Таэко в вестибюль отеля.
– Что-то случилось?
Три подруги и Сэнкити теперь стояли в дальнем углу возле телефонов.
– У меня к вам просьба, – начала вполголоса Таэко. – Вы мои подруги, и я хочу, чтобы вы кое-что мне пообещали. С этой минуты Сэн-тян – мой племянник. Все, что было раньше, я прошу держать в секрете, хорошо?
– «Раньше»? Он что, ушел из «Гиацинта»?
– Слово «Гиацинт» под запретом!
– Ладно, ладно. Но даже если мы ничего не скажем, есть люди, которые бывали в «Гиацинте» и точно помнят Сэнкити в лицо. С ними ты что будешь делать?
– Это не важно. Когда понадобится, я со всем разберусь. Но сейчас я хочу, чтобы с этого момента вы делали вид, будто ничего не знаете. Договорились? Обещаете?
– Конечно обещаем! – хором ответили Судзуко и Нобуко.
– Вот и замечательно! – воскликнула Таэко с облегчением, благодарно прижав руку к груди.
– А мы-то думаем, что стряслось? Вот так история!
Обе женщины принялись внимательно разглядывать вечерний костюм Сэнкити.
– Выходит, все ошибались на твой счет, Сэн-тян! Ты выглядишь как настоящий аристократ, прекрасный принц!
– Вот этого только не надо, – буркнул молодой человек, пытаясь под грубоватой развязностью скрыть смущение.
– Да уж, стоит тебе открыть рот, и впечатление немного меняется.
– Покорнейше прошу меня простить, дамы.
– Хватит, хватит! Так еще хуже.
– Сэн-тян, просто будь самим собой. Веди себя естественно, пожалуйста, – вмешалась Таэко. В ее голосе слышалось беспокойство.
– Да понял я, понял. Доверься мне.
Судзуко была в коктейльном платье, обильно украшенном вышивкой, а Нобуко в кимоно. Когда Сэнкити оказался в центре внимания трех взрослых женщин, разговор сам собой принял легкомысленный оборот, и контролировать фривольный настрой было не под силу даже Таэко.
– Каждый раз, когда я показываю голые плечи на таких приемах, не могу отделаться от странного ощущения… – начала Судзуко, немного повысив голос. – Не знаю, как его описать… Мне хочется, чтобы на плечах у меня лежала волосатая мужская рука, как меховое манто!
– Если вам хочется такое манто, – сказал Сэнкити, – то здесь, в этом вестибюле, их полно.
