Она уже почти заперлась в холодном белом коридоре за железными дверьми — пусть кто-нибудь другой занимается ее проблемами, — как вдруг ее пронзило острие боли, свет брызнул в лицо и гладкая поверхность удушающего отчаяния треснула влажной раной. За последние несколько дней София не произнесла ни слова и теперь удивилась, когда в сухом горле запершило и крик разорвал тьму комнаты. У Софии начались схватки — с места в карьер. Вызвать медсестру, ехать в больницу было уже поздно. Впрочем, еще неизвестно, как бы ее там приняли. На занятия для будущих матерей София не ходила, к тому же пропустила несколько предродовых консультаций, потому что не могла превозмочь себя и счастливо улыбаться патронажной сестре. Ей не хотелось готовиться к тому, чего она не понимала.
Воды отошли ливнем, не похожим на слабенькую струйку Бет, и сразу же боль поднялась на отметку выше. Ничего общего с постепенным и плавным усилением боли в четкие промежутки времени, про которое писали журналы для родителей, через силу прочитанные Софией, пока она сидела в приемной у врача. И на медленное раскрытие матки, каким его показывают по телевизору в многочисленных документальных шоу, это тоже мало походило. Прежде Софии рожать не доводилось, и она не знала, чего ждать, но была уверена, что скоро все закончится. Очень скоро. В перерывах между резкими вдохами и выдохами, втягивая воздух и чуть уменьшая боль, она попыталась донести до Габриэля, что происходит. Излишние старания. Габриэль переживал вместе с ней, корчась в муках на другом конце кровати. Он побледнел, насколько такое вообще возможно при его темной коже, в отчаянии схватился за живот и стиснул зубы, сдерживая вопль.
— Что с тобой, Габриэль?
— Больно.
— Мне — да, но почему тебе?
— Не знаю… В прошлый раз… я… не чувствовал… боли…
— Правда? Ты никогда прежде не чувствовал боли?
— Нет… Все было по-другому… Меня с ней не было, — выдавил Габриэль.
— А разве ты не должен все время находиться при подопечной?
— Должен, но дело не в этом… Тогда между нами… ничего не было… Боже… Не было…
— Любви?
Габриэль закивал и, слегка очухавшись, глянул в глаза Софии:
— Ничего не было. Никогда не испытывал боли. Никогда не был влюблен.
София, которую грубые физические ощущения окончательно и бесповоротно вернули к жизни, отвлеклась на минуту от стонов и корчей и рассмеялась Габриэлю в лицо, развеселившись впервые за много дней:
— Такая вот хренотень, милый мой. Добро пожаловать в реальный мир.
Они поцеловались. А потом закричали. И застонали.
В двухминутной паузе между приступами София предложила Габриэлю вызвать «скорую».
— Не могу.
— Это еще почему? Тебе, может, и больно, радость моя, но рожаю все-таки я.
— Не могу. Они меня не услышат. Мой голос для них неразличим.
— А… Точно. О боже, опять началось…
Пережив очередную схватку, София вылезла из кровати, дотащилась до гостиной и сняла трубку. Но телефон молчал как убитый.
— Сволочи, уроды долбаные!
Вместо сигнала на линии София услышала стук в дверь и голос Марты:
— София, это я! Ты в порядке? Помощь нужна? Ты рожаешь? София!
София отперла дверь, запустила соседку и проговорила, тяжело дыша:
— Ребенок уже на подходе, а телефон молчит.
— Знаю. Вчера что-то чинили тут перед домом. У них всегда одно и то же: кому-то линию починят, а тебе испортят.
— Но как же…
— Не волнуйся, мы придумали, как поступить.
— Кто это «мы»?
— Джеймс ждет у телефона-автомата. Мы договорились, что, если тебе нужна «скорая», я махну ему из окна.
В дверях появился Габриэль. Как ни странно, он выглядел еще хуже, чем София.
— Давай скорее. София уже рожает.
Если Марта и удивилась, увидев Гэбриэля, то виду не подала. Она держалась спокойно, как и подобает профессионалу, подала сигнал Джеймсу, потом усадила Софию в кресло.
— Я вижу вас не особенно четко, да и слышу плохо, — обратилась она к Габриэлю. — Наверное, в данный момент вы расходуете энергию на что-то другое. Я вижу, что вы испытываете боль, сопереживая Софии. По-моему, это здорово.
София начала было объяснять, но Марта перебила ее:
— Сосредоточься на дыхании, — кажется, так советуют акушерки. — Марта повернулась к Габриэлю: — Послушайте, я не знаю, когда приедет «скорая» и сколько времени осталось до появления малыша… — Она взглянула на Софию, которая сползла с кресла и прижалась к его спинке в попытке обрести более крепкую опору. — Дело в том, что Джеймс будет здесь через минуту. Как я понимаю, ему не следует про вас знать?
Габриэль кивнул. Он разрывался между необходимостью помочь Софии, собственной болью и изумлением от того, что приходится общаться с Мартой, продолжавшей говорить, укладывая в сумочку ключи Софии и ее кошелек:
— Конечно, я тоже не вполне понимаю, что происходит, но Джеймс напрочь лишен паранормальных способностей. Он ведь вас не увидит, да?
— М-м, нет. Вряд ли.
— Отлично, я так и думала. Просто я боялась вас обидеть, не познакомив с Джеймсом. Понимаю, что вам больно, и не хочу показаться грубой, но нам надо в первую очередь позаботиться о Софии, правда?
София собралась было заметить, что сейчас не до тонкостей этикета, она, между прочим, тут рожает. Ей было плевать, разговаривает ли Марта с Габриэлем, игнорирует или просто проходит сквозь него. Ей было слишком больно, чтобы заботиться о деликатном обхождении с ее ангелом-хранителем. И далась ему эта бесполезная способность сопереживать! Но в тот момент, когда она открыла рот, чтобы вправить Марте мозги, мощная волна боли сразила ее, и София безошибочно угадала: пора тужиться.
Через десять минут приехала «скорая», и они едва поспели в больницу. Мест в родильном отделении не оказалось. Софии было все равно, она могла бы родить прямо в машине на автостоянке, если бы это зависело от нее, но ее вынудили подождать, пока они не попадут в здание. Ребенок появился на свет в лифте, между шестым и седьмым этажом, прямо на каталке, на которую ее уложили. София чуть не сломала Марте руку, вцепившись в нее, а Габриэль скрючился в углу лифта подальше от всех, но так, чтобы София могла его видеть. Ей было на что посмотреть: вытаращенные глаза едва не вылезали из орбит.
Джеймс запер обе квартиры и последовал за «скорой» на такси, попутно разбудив по мобильнику друзей и знакомых. Водитель, ехавший с бешеной скоростью, отказался от чаевых:
— Не, парень. Тебе, молодому отцу, денежки еще понадобятся, уж поверь.
Джеймс спорить не стал. Возможно, водитель был не так уж далек от истины. Расплатившись, Джеймс вышел из машины — в пять утра, в начале зимнего дня. Небо было удивительно чистым для Лондона. На востоке Джеймс заметил поразительно яркую звезду. Подивившись ее чистому сиянию, он развернулся и двинул в здание больницы, его ждали неотложные дела — позвонить всем, кому надо.
Когда Джеймс повернулся, звезда тоже сдвинулась с места. На ее ярко-белом фоне мерцал красный огонек Звезда плыла на юг — сегодня она первой прибудет в аэропорт Гатвик.
Сын Софии весил чуть больше семи фунтов. Он появился на пару недель раньше срока, потому был небольшим, но вполне здоровым. Родившись, мальчик не переставал плакать, кричать, выть и хныкать. Унять его не удавалось, пока Софию не оставили одну и не задвинули шторки вокруг ее кровати. Тогда она протянула младенца Габриэлю. Ребенок улыбнулся и перестал плакать. Он походил на Габриэля — смешение рас, смешение стилей. Темная кожа, копна черных кудряшек и большие голубые глаза, как у Софии в детстве, но миндалевидной формы.
София смотрела на Габриэля, державшего притихшего ребенка.
— Значит, там, наверху, решили, что девочка не справится?
— С чем?
— Со всем, с чем ему предстоит справиться. Этому мальчику.
— И что?
— Я просто подумала, что могли бы на этот раз рискнуть и поставить на девочку.
Габриэль глянул на ребенка, потом на Софию.
— А, понял. Но ведь ты же сделала это, стала матерью. Вопреки всему. Разве это не отклонение от традиций?
— В общем, да, но я ведь само совершенство, ты сам говорил.
— Верно. А мир — нет. Люди еще не скоро научатся слушать девочек.
София пожала плечами:
— Да я и не против. У мальчиков одежки круче. И наверное, с сыном мне легче будет управиться.
Она взяла ребенка на руки, внимательно посмотрела на его личико, на мутные глазки и улыбнулась.
— Я никогда не пыталась представить, на кого он будет похож. Точнее, — поправилась София, — я вообще не думала о нем, если не считать страха перед родами. Ну и… — София перешла на шепот, — его божественного происхождения. Мне казалось, что когда он появится, если будет здоровым и все такое, то все получится само собой. Ну, то есть он сам о себе позаботится. Я думала: вот рожу и типа моя работа сделана. По крайней мере, что там дальше будет, я как-то себе плохо представляла. Мне хватало заморочек со всем остальным, про то, что там потом, я даже не задумывалась. Скажи, я, наверное, дура?
