понимаете?
— И ты решила устроить самосуд?
— Ну, вы же не осудили! — дергается ее лицо.
Девчонка не раскаивается. Считает, что все сделала правильно.
— Где взяла оружие? — продолжает допрос Абрамов.
— Украла.
— У кого?
— Неважно.
— Мотоцикл тоже украла?
— Мотоцикл мой.
Поднимает руку, чтобы заправить прядь волос за ухо. На запястье — тату с острым углом. Настя именно такой рисунок показала.
Ждем окончания допроса. Девчонку уводят в камеру. Батя копирует себе на флешку запись.
— Что с ней будет? — спрашиваю.
— Совершеннолетняя. Посадят.
Едем к Менгиру в полной тишине. Перевариваем.
Глава 58
Алекс
Шахов лежит в частной клинике, в отдельной палате. У входа — охрана. Нас пропускают.
Палата просторная. Не палата, а номер в отеле с функцией «все включено». Даже сиделка личная имеется — молодая девчонка в синем медицинском костюме.
Андрей Вадимович лежит под простыней с закрытыми глазами. Грудь равномерно вздымается, работают приборы, выдавая четкий ритм и рисуя ровные зеленые пики на мониторе.
На мгновение опешив, задерживаюсь на полпути к кровати больного. В голове мелькает нелепая мысль, что мы ошиблись палатой или даже больницей, но глаза выхватывают знакомые черты.
От прежнего властного сильного человека, который одним своим видом подавлял других, решал казнить или миловать, ничего не осталось. Если бы не знал Шахова лично, подумал бы, что это мумия: высохшая, уменьшенная, с заостренными чертами. Тронешь — рассыплется.
Каким бы Макс ни был проблемным, а Андрей Вадимович его очень любил, и смерть единственного сына подкосила его. Выбила почву из — под ног. Лишила смысла бороться за жизнь дальше. Затянула в свои клещи. Кажется, насовсем.
Жаль, что Макс не ценил заботу отца. Смеялся над ним. Хамил. Многие поступки совершал назло или из вредности. Испытывал батю на прочность. И вот последнее испытание Андрей Вадимович не выдержал.
На звук наших с отцом шагов Шахов открыл глаза.
— А, это вы, — просипел.
Взглядом приказал сиделке приподнять изголовье кровати, а потом выйти, что та тут же и сделала.
— Я ждал вас. Настя где? — попытался заглянуть мне за спину.
— Настя у меня дома, — вмиг ощетинившись, выступаю чуть вперед, всем видом показывая, что буду защищать свою девушку до последнего вздоха.
— Жаль… Хотел прощения попросить…
— Я передам, — отпускает меня.
— Передай.
Ему трудно говорить. Наверное, даже больно. Сильно его шарахнуло.
— И вот еще. Возьми, — пытается дотянуться до папки на тумбочке.
Подхожу, беру в руки, хочу подать ему.
— Нет, это тебе, Алекс. И Насте. Мои извинения
Открываю. Бегло пробегаюсь по тексту. Это документы на автосервис. Везде стоит моя фамилия. Я — новый владелец. Единственный.
Еще один файл — та самая тачка, за которой я ездил во Владик, записана на Настю.
— Что это? — отрываю взгляд от бумаг. — Зачем?
— Я же говорю, Алекс, мои извинения вам обоим. Хороший ты парень, — пытается улыбнуться, но выходит криво и болезненно. — Правильный. Всегда мечтал, чтобы Максим был на тебя похож.
Он сглатывает, закрывает глаза. В палате воцаряется тишина, разбавляемая только работой мед. аппаратов.
Менгир плачет. Без слез. Без слов. Без видимых изменений на лице.
Плачет внутри. Навзрыд.
Это все, что ему осталось, — оплакивать погибшего сына.
Смотрю на него, на своего батю. Надо же, как вышло. Два отца. У обоих по сыну. Мы, их дети, росли вместе, дрались, дружили, гуляли, беспредельничали. Отцы впрягались то за одного, то за другого, то за обоих.
А судьба у всех разная.
Макса уже нет. Его отец при смерти.
— Мы нашли убийцу, — говорит мой отец спустя долгую паузу. — Она уже дала признательные показания. Здесь видео, — кладет флешку на тумбочку.
Менгир открыл глаза.
— Знаю. Доложили уже. Ты, Евгений, помоги ей. И сестре ее. Адвоката я предупредил.
Переглядываемся с отцом. Неожиданно слышать от Менгира подобное заявление. Получается, он простил убийцу своего сына?
— Когда одной ногой ТАМ, есть над чем подумать, — словно услышал наши мысли, Шахов криво усмехнулся. — Полежал я тут. Назад оглянулся. Жизнь прошла, а удовольствия, как оказалось, не было. А теперь еще и смысла дышать нет.
— Все было неправильно… — глядя в белый потолок невидящим взглядом, продолжил Андрей Вадимович спустя еще одну паузу. — Максима я упустил. Гнался за деньгами, властью. Империю строил. Для кого? А надо было с ним на рыбалку… Думал, успею еще. Внука хотел. Нашего. Породистого. С ним сделать работу над ошибками...
— Алекс, — посмотрел на меня. — Ты был с моим сыном много лет рядом. — Киваю. Так и было. — Узнай, может, кто родил от него. Чтобы было кому в наследство вступать…
— Узнаю, — обещаю.
— Там, в папке, телефон моего адвоката. Он все сделает, что нужно будет. Обращайся по любому вопросу. Лекарства для Натальи тоже через него… теперь.
— Ты давай поправляйся, раскис тут, — заворчал на него батя. — Помирать, что ль, собрался?
— Не. Еще поживу. Максима надо похоронить. Про внука узнать. А вдруг есть? Тогда уж… подумаю…
Аппарат у кровати вдруг начинает пищать чаще и пронзительнее. В палату поспешно входит доктор, за ним — сиделка. Нас просят уйти.
Не сговариваясь, ждем в коридоре, когда выйдет доктор. И только когда нам говорят, что состояние Шахова стабилизировали, покидаем клинику.
Эпилог 1
Саша
— Не забудь, сегодня в три.
— Помню. Успею вернуться за тобой. Может, поедешь с нами? — заглядываю в глаза любимой.
— М — м, — машет отрицательно головой, опуская глаза в пол. — Не могу…
Сегодня третья годовщина со дня смерти Максима, и мы с отцом едем на кладбище. Настя ни разу там не была. Я ее понимаю и не настаиваю, но спросить обязан.
Она простила, но не забыла. До сих пор иногда просыпается то в слезах, то с криками.
Заключаю ее в объятия.
— Ты только не плачь, ладно?
— Откуда ты знаешь, что я собираюсь плакать? — прячет грусть за смущенной улыбкой.
А у самой ресницы всегда влажные, когда мы возвращаемся, но я делаю вид, что не замечаю. Раз в год можно.
— Всегда плачешь. Я чувствую, — прижимаюсь губами к ее виску. Вдыхаю нежный аромат волос, кожи. Женаты почти три года, а мне моей женушки всегда мало.
— Жалко их…
— Мне тоже.
— Цветы купи, пожалуйста… От меня.
— Хорошо.
Ладони скользят со спины на животик. Он совсем чуть — чуть стал выпуклым. Со стороны незаметно, что Настя в положении.
— Как дела у нашего малыша?
— Все хорошо. Сытый, довольный, спит, — лицо любимой кардинально меняется: оно начинает светиться, как только разговор касается наших детей. Настя замечательная мать.
— Умница какой, — хвалю. — Весь в маму.
— И
