Артур Дойл - Долина Ужаса. Совет юстиции (сборник)

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71

– Тише, – печально промолвил он. – Давайте судить о скверне не по поступкам нашим, а по намерениям, пусть даже их считают ошибочными, пусть даже они противоречат законам.

Но слезы душили ее все сильнее, и она вцепилась в него обеими руками, как будто боялась, что он сейчас встанет и уйдет.

Он говорил с ней, как с испуганным ребенком, журил ее, мягко подтрунивал, и постепенно она успокаивалась. Наконец она подняла заплаканное, в красных пятнах лицо.

– Я хочу сказать… – дрожащим голосом произнесла она. – Я… я… Нет, я не могу! – И она низко опустила голову.

Потом, собравшись с силами, она снова подняла голову и ищущим взглядом посмотрела ему прямо в глаза.

– Если бы я попросила вас… Если бы я стала умолять вас сделать для меня что-то, вы бы сделали это?

Молча глядя на нее, он улыбнулся.

– Я знаю, вы прошли через многое. Вы убивали… Да, да, позвольте мне договорить! Я знаю, вам больно это слышать, но я должна это сказать.

– Да, – просто сказал он. – Я убивал.

– Вы… испытывали жалость, когда убивали?

Он покачал головой.

– Но вы должны были! – воскликнула она, и боль, появившаяся в этот миг в ее глазах, тронула какую-то струну его души. – Должны были, если думали, что можете, убив тело, спасти душу.

Он снова покачал головой.

– Да, да, – прошептала она, попыталась сказать что-то еще, но не смогла. Дважды она хотела заговорить, и дважды голос отказывал ей. Тогда она медленно отстранилась, упершись руками в его грудь, и села перед ним на пол. Губы ее были чуть приоткрыты, грудь взволнованно вздымалась.

– Убейте меня, – выдохнула она, – потому что я выдала вас полиции.

Но он все так же сидел в глубоком кресле не шевелясь, словно каждый мускул его тела был расслаблен.

– Вы слышите? – сердито вскричала она. – Я предала вас, потому что… мне кажется… я люблю вас… Но я… я не понимала этого. Не понимала! Я вас так ненавидела, что жалела вас и… и я думала о вас не переставая!

По той боли, которая появилась в его глазах, она поняла, чего ему стоило слышать такие слова. Но каким-то непостижимым образом она почувствовала, что предательство ее причинило ему меньше всего боли.

– Я никогда себе в этом не признавалась, – прошептала она. – Даже в самым потаенных мыслях… И все же это было там, внутри меня, все это время ждало выхода… И теперь мне стало легче… Хоть вы умрете, хоть отныне каждый час моего существования будет приносить мне неимоверную боль. Но мне стало легче, я счастлива, что сказала это, я счастлива так, как даже не могла себе представить… Я часто удивлялась, почему я запомнила вас, почему все время думала о вас, почему видела вас в каждом своем сне. Мне казалось, потому что я ненавидела вас, потому что хотела вас убить, хотела, чтобы ваша жизнь оказалась в моих руках… Но только сейчас я поняла… Я поняла.

Продолжая сидеть на полу, она раскачивалась из стороны в сторону, прижимая к себе сжатые кулаки.

– Вы молчите?! – воскликнула она. – Неужели вы не понимаете, любимый мой? Я отдала вас в руки полиции, потому что… О Боже! Потому что я люблю вас! Я это знаю точно!

Он наклонился, протянул к ней руки, и она прильнула к нему всхлипывая.

– Мария, девочка моя, – прошептал он, и она увидела, каким бледным стало его лицо. – Мы с вами не имеем права говорить о любви. Вы должны забыть об этом. Пусть это будет концом страшного сна, после которого вы проснетесь. Продолжайте жить, живите новой жизнью. Жизнью, в которой распускаются цветы и поют птицы, жизнью, в которой есть мир и покой.

Но теперь у нее была только одна мысль – грозящая ему опасность.

– Они уже внизу, – простонала она. – Это я привела их сюда, рассказала, где вы живете.

Манфред, глядя ей прямо в глаза, улыбнулся.

– Я знаю, – тихо произнес он.

Девушка посмотрела на него недоверчиво.

– Знаете? – медленно проговорила она.

– Да. Когда вы пришли, – он кивнул на пепел от сожженных бумаг в камине, – я обо всем догадался.

Подойдя к окну, он едва заметно кивнул, удовлетворенный увиденным. Потом вернулся к девушке, которая все еще сидела на полу, взял за плечи и поднял на ноги. Она покачнулась, но его руки поддержали ее.

Он прислушивался. Внизу хлопнула дверь.

– Вы должны забыть обо мне, – снова сказал он.

Она слабо покачала головой, губы ее задрожали.

– Спаси и сохрани вас Бог, – искренне произнес он и поцеловал ее.

После этого он повернулся и встретился взглядом с Фалмутом.

– Джордж Манфред, – строго сказал полицейский, но в следующий миг в недоумении посмотрел на девушку.

– Да, это мое имя, – спокойно отозвался Манфред. – Вы – инспектор Фалмут.

– Суперинтендант, – поправил его полицейский.

– Прошу прощения, – сказал Манфред.

– Я арестовываю вас, – твердым голосом произнес Фалмут, – по подозрению в причастности к преступной организации, известной как «Четверо благочестивых», и, соответственно, к совершению следующих преступлений…

– Не стоит, перечисление займет слишком много времени, – учтиво произнес Манфред и вытянул перед собой руки. Впервые в своей жизни он почувствовал холодное прикосновение стали к запястьям.

Человек, который надел на него наручники, от волнения сделал это не совсем правильно. Манфред, с интересом осмотрев оковы, поднял руки.

– Не до конца защелкнуты, – сказал он.

А потом, когда полицейские окружили его тесным кольцом, он повернулся к девушке и улыбнулся.

– Кто знает, какие счастливые дни ждут нас обоих? – тихо и спокойно промолвил он.

После этого его увели.

Чарльз Гарретт, превосходный журналист, дописал последнее предложение статьи о недавнем концерте, на котором один из министров удивил публику исполнением трогательной баллады. Статья задумывалась как легкая и веселая, но писалось тяжело, потому что ситуация эта сама по себе была настолько нелепой и смешной, что выискивать в ней еще и какой-то скрытый юмор было ох как непросто. И все же он справился с этой работой, и толстая пачка исписанных бумаг легла на стол помощника главного редактора. Чарльз писал в среднем по дюжине слов на странице, поэтому на вышедший из-под его пера рассказ в полстолбца бумаги ушло, как на трехтомный роман.

Чарльз остановился, чтобы пожурить редакторского курьера, который недавно доставил письмо не по адресу, заглянул в пару тихих кабинетов, проверить, «есть ли кто живой», после чего, подходя к двери с плащом и тростью в руках, задержался у стрекочущего телетайпа. Он посмотрел через защитное стекло печатающего механизма и не без интереса стал читать поступающее сообщение из Тегерана:

«…ближайшее время. Великий визирь сообщил корреспонденту “Эксчендж”, что сооружение линии будет ускорено…»

Неожиданно лениво выползающая из машины лента возбужденно зажужжала, пару раз судорожно дернулась, освобождаясь от незаконченного предложения. А потом:

«Сегодня в Лондоне был арестован предводитель “Четверых благочестивых”…»

Чарльз бросился в редакторскую.

Без лишних церемоний он ворвался в кабинет, едва не сорвав с петель дверь, и повторил сообщение, выданное маленькой машинкой.

Седовласый редактор выслушал новость с серьезным лицом, и указания, которые он роздал в течение следующих пяти минут, заставили на ближайшее время забыть о покое человек двадцать-тридцать ни в чем не повинных людей.

Создание «истории» «Четверых благочестивых» началось с нижних ступенек интеллектуальной лестницы сотрудников газеты.

– Эй, мальчик! Мне нужна дюжина такси. Живо!.. Пойнтер, звоните репортерам в… Наберите клуб «Лэмбс» – О’Махони или кто-нибудь из наших молодых талантов может быть там… В подвале стоят пять набранных колонок о «Благочестивых», срочно уберите их, мистер Шорт… Иллюстрации! Хм… Хотя позвоните Массонни, пусть зайдет в полицейский участок, может, найдет там кого-нибудь, кто даст словесный портрет, – пусть сделает набросок… Чарльз, принимайтесь за работу, мне нужна сильная статья.

Никакой суеты или суматохи, все, что происходило в редакции, больше всего напоминало слаженную работу экипажа современного военного корабля, когда поступает команда «приготовиться к бою». Двух часов на то, чтобы подготовить материал для печати, оказалось вполне достаточно, и никого не потребовалось подгонять.

Позже, с неумолимым ходом часов, одно за другим к редакции газеты стали подлетать такси, из которых выскакивали бойкие молодые люди и буквально впрыгивали в здание газеты. А еще позже, когда наборщики уже замерли в тревожном ожидании перед клавиатурами линотипов, появился Гарретт с огрызком карандаша и целой кипой тонкой писчей бумаги в руках.

Среди прочих изданий подобного рода «Мегафон» сиял, привлекая читателей (я цитирую ядовитое замечание редактора раздела новостей газеты «Меркурий») «страницами, кричащими, как клетчатый жилет букмекера».

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71