Мария Омар
Румия
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)
Литературный редактор: Оксана Ключинская
Главный редактор: Мария Султанова
Руководитель проекта: Анна Туровская
Арт-директор, автор обложки: Татевик Саркисян
Корректоры: Евгений Бударин, Наташа Казакова
Верстка: Олег Щуклин
© Омар М., 2025
* * *
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Все совпадения случайны
Верность предкам, ставшая бессознательной или невидимой (невидимая лояльность), правит нами.
Важно сделать ее видимой, осознать, понять то, что нас заставляет, что нами руководит, и в случае необходимости поместить эту лояльность в новые рамки, чтобы обрести свободу жить своей жизнью.
Анн Анселин Шутценбергер.
Синдром предков
Часть I
Глава 1
Отъезд
1997, поселок П. под Актобе – Оренбург
Город Румие́ всегда казался чужим. Как здесь одеваться, ходить, о чем уместно говорить, над чем смеяться?
Однажды, когда она была еще маленькой, с двумя рыжеватыми хвостиками, родители взяли ее к городским знакомым. Их сын, красивый мальчик с темными волосами, рисовал фломастерами. Заметив, что Румия на них смотрит, он сказал:
– Не трогай, у тебя на руки лягушки накакали!
Румия отдернула пальцы и представила, как берет темно-синюю пасту, которая когда-то вытекла из ручки в кармане папы, запачкав рубашку, и размазывает по чистому, белому лицу мальчика. А чтобы не услышать больше ничего обидного, убежала в другую комнату.
Мама говорила, Румию любит солнце. Хотя оно жжет ее бледную кожу и обсыпает в апреле противными конопушками. Повезло, что у нее они аккуратные, маленькие, будто наколоты иголочкой. Вон у соседского Руса веснушки словно нарисованы кистью – макнули в оранжевую краску, и точки расплылись в пятнышки. А может, это и правда от лягушек. Рус, как и она, ловит их в камышах затона. Только тот пугает зеленопузыми квакушками девчонок или бросается ими вместо камней, а Румия нежно гладит скользкую влажную кожу и отпускает.
Сейчас ей семнадцать и у нее коса каштанового цвета – лишь отдельные пряди по-прежнему блестят медью на солнце. Румия едет в город поступать в институт в сопровождении своей тети Мади́ны. Та будто родилась в городе, хоть и выросла в поселке со старшей сестрой Айсулу́ – мамой Румии, ата́ – дедушкой Румии и аби́кой – ее бабушкой. У Мадины кожа цвета топленого молока, длинные тонкие пальцы, которые умеют складываться в изысканные жесты, и крашеные короткие светлые волосы. «Жемчужного оттенка», – добавляет она и запрещает обращаться к ней «апа́» и «тетя». «Орыс сияқты»[1], – поджимает губы абика, когда Мадины нет рядом. Оглядывается и уважительно продолжает, переходя на русский: «Баба́й[2] не позволял обижать младшую дочь». При этом ее подбородок, с которого свисает кожа, как у большой важной жабы, едва заметно трясется. Амантая ата давно нет, но абика и сейчас боится, что он услышит.
– А мою маму тоже не позволял? – спрашивала Румия раньше.
– Иди, иди, не болтай тут, – ворчала абика.
Мадина перед отъездом осмотрела Румию с ног до головы: от черных туфель без каблуков до хвостика на макушке, стянутого резинкой, которую абика вырезала из велосипедной камеры.
– М-да… А нормальное есть что-нибудь на ноги? Кроссовки? Кто ж со спортивкой туфли надевает?
Костюмом-жёванкой – ярко-голубыми штанами и олимпийкой – Румия гордится. Папа выменял его у заезжих коммерсантов на старый велосипед. Абика раз попыталась погладить брюки – вовремя Румия увидела и выключила утюг. Кое-как объяснила, что ткань мятая специально: мода такая. Абика тогда недовольно покачала головой:
– И что, будешь ходить в неглаженом, как бишара́[3]?
Кроссовок, конечно, не было, и они поехали так: Румия в туфлях и костюме, ставшем вдруг тесным, Мадина – в платье и «лодочках».
Уезжали из дома абики, маленького и старого, с морщинками облупившейся краски на стенах, – он стоит через сарай от родительского, на другой улице. Абика в ночь перед отъездом, кажется, совсем не спала. Напекла пирогов с калиной, завернула в газету. Сварила манную кашу и остудила, чтобы она загустела. Румие нравится есть ее прямо из жестяной миски, холодную и чуть пригорелую. Обычно абика за это ругала и заставляла перекладывать кашу в тарелку. Но сегодня сама протянула миску.
Все утро она посматривала в окно и вздыхала. Потом сказала:
– Больше учить тебя уму-разуму некому!
Долго рылась в сундуке и вытащила новые, еще жесткие, накрахмаленные носовые платочки.
– На, пригодится.
И погладила ее по руке.
Ласку абика проявляла нечасто, и Румие захотелось ее обнять, но та приняла строгий вид:
– Где Мадина́ опять? Иди посмотри.
Румия вышла во двор, прошла по выложенной щебнем кривой дорожке мимо грядок с морковкой и раскудрявленным чесноком, старой печки, обмазанной глиной, и будки Жолбары́са. Тот выскочил и стал прыгать, натягивая цепь. Румия присела.
– Жолба-арсик! Я уезжаю. Не грусти, хорошо?
Он поставил лапы ей на плечи, облизнул нос.
За сараем раздалось покашливание.
– Вы здесь? Абика ждет.
Румия обошла сарай и увидела Мадину. Та машинально спрятала руку за спину.
– Да успеем, чего торопиться! Вечно за час всех построит. И сколько раз тебе говорить: обращайся ко мне на «ты»! Посторожи от абики.
Она поднесла сигарету к губам. Румия встала так, чтобы видеть дорожку. Жолбарыс рвался с цепи и скулил.
Мадина затянулась, выпустила в воздух колечко дыма.
– А папка так и не пришел проводить?
Румия мотнула головой.
Докурив, Мадина запрятала бычок в трещине стены.
– Ладно, пошли!
У будки Румия снова погладила Жолбарыса. Абика стояла на крыльце:
– Где ходите?
