Ги Меттан
Великий Цуг
Наша жизнь сродни во многом
Зимним странствиям в ночи,
Тщетно ищем мы дорогу,
Тьма безлунная молчит.
«Песня о Березине»[1]
Мятежный разум
Тебе известно уже достаточно. И мне тоже. Нам не хватает не знаний. Нам не хватает смелости понять то, что мы знаем, и сделать выводы.
Свен Линдквист «Уничтожьте всех дикарей»
— Что касается людей, я не знаю, во мне больше любви к ним или все же больше ненависти, — сказала Сапиенсия. — Иногда я их люблю до безумия. Что-то в них меня может растрогать, и я готова умереть за них. Но часто они вызывают у меня отвращение, и хочется сбежать от них. Глядя на людей, плачущих от беспомощности и воющих от одиночества, на их распухшие от голода животы, мне хочется плакать. Дети, улыбающиеся от счастья, невинные, полные надежд, несущие пламя богов Олимпа и, кажется, собирающиеся навеки осветить мир, вселяют в меня веру в людей. И тут же, когда я узнаю, что пожилой фотограф умер от холода на улице в Париже, потому что ни один прохожий не соизволил ему помочь, я в ужасе от человечества. По радио передали, что ему стало плохо, он рухнул на тротуар и провел так всю ночь, пока рано утром бездомный не вызвал скорую помощь. Как после этого можно поверить в человека? В новостях по телевизору сообщили, что вчера ублюдки из богатых кварталов линчевали африканского мигранта в фавелах Рио за то, что он осмелился потребовать зарплату. Никто пальцем не пошевелил. Они ушли, смеясь, и всем было наплевать. Их никогда бы не арестовали, если бы не разразившийся скандал. Нет, определенно, я не могу любить такое человечество.
Абэ много лет знал Сапиенсию и давно привык к ее резким заявлениям. Ему нравился ее бескомпромиссный характер. Она держалась всегда немного особняком, независимо, противостояла своему влиятельному окружению. Никогда нельзя было предвидеть ее реакции. Такова была ее натура, и именно за это он ценил ее.
В течение многих лет они вместе работали при Организации Объединенных Наций. Она координировала действия по оказанию чрезвычайной помощи в Африке, а он работал в департаменте коммуникаций. Они всегда оживленно обсуждали роль и назначение их миссии. Эгоистические амбиции каждой страны, тайные планы великих держав и неправительственных организаций, использовавших гуманитарные катастрофы для продвижения своих интересов, были известны им в мельчайших подробностях. Потом жизнь разлучила их. Хотя ей прочили успешную международную карьеру, она внезапно решила все бросить и поселиться вдали от цивилизации, на африканской земле, откуда были ее далекие предки. Там она основала небольшую неправительственную организацию «Школа для всех», которая финансировала школы, питание учеников и школьные принадлежности. Она казалась очень довольной своей новой жизнью. Что касается Абэ, он продолжил карьеру в международных организациях, то в НПО, то в государственных учреждениях. Перед выходом на пенсию ему захотелось вновь увидеться с бывшей коллегой.
По правде говоря, он не слишком удивился выбору Сапиенсии. Он вспомнил ту поездку, которую они когда-то совершили в Северную Африку. Они гуляли по пыльным улицам маленькой горной деревушки. Вдруг женщины вышли из своих домов, чтобы полюбоваться высокой голубоглазой и светловолосой незнакомкой, которая казалась настолько нереальной в этом глухом местечке. Они буквально похитили ее, словно поймали богиню оазисов. Целый час ему пришлось ждать на площади под насмешливыми взглядами мужчин и детей, пока Сапиенсия снова не появилась.
Ее было не узнать! Она была накрашена, причесана, с платком на голове, одета в разноцветное праздничное платье, на котором были крупные серебряные украшения с красными и синими камнями; еще на ней были серьги, браслеты, ожерелье и широкий кованый пояс. Импровизированная процессия двинулась по улицам деревни, сопровождаемая громкими криками и смехом. Затем местные проводили их до машины, не приняв ни единого подарка и никаких денег — они поняли, что пора ехать. Абэ все же подарил им дешевые часы, а Сапиенсия — джинсы со старой курткой. Вернувшись на родину, они отнесли свои трофеи в этнографический музей своего города за «спасибо».
Он долго думал о том, что могло вызвать такой порыв щедрости и праздничного настроения у этих незнакомых людей, нищих, с которыми у них, очевидно, не было ничего общего. Потом он понял: эти женщины почувствовали, что Сапиенсия — одна из них. Она покорила их своей грацией, своим чутким вниманием и полным отсутствием предубеждений. Они больше не обращали внимания на цвет ее кожи и волос. В тот момент она стала одной из них, как сейчас она стала африканкой, Белой среди Черных. Абэ знал, что ничто в Сапиенсии не должно его удивлять. Она всегда была загадкой для него, и он хотел понять, что подтолкнуло ее расстаться с прежней жизнью.
— Ты так говоришь, но ты так не думаешь, — ответил он. — Я видел твое отношение к собственным детям. Ты защищаешь их, ты беспокоишься о них, по щелчку ты готовишь им пасту, и в любое время суток ты все бросаешь и мчишься, чтобы забрать их, потому что они опоздали на автобус. Разве это не любовь? Я знаю тебя. Сколько раз ты рассказывала мне о том, какое волнение охватило тебя, когда ты посетила тот приют, пострадавший от войны, и готова была забрать всех детей, так сильно тебя растрогала та маленькая отчаявшаяся девочка в коротком синем платьице с розовой ленточкой в волосах, которая прыгнула к тебе на руки?
— Я не забыла, — сказала Сапиенсия. — Но это не любовь. То, что ты сейчас описываешь, — это что-то другое. Мучения, щемящая тоска. Боль. Такая же боль, как у кобылы, у которой отбирают жеребенка. И именно чтобы не чувствовать этой боли, я взяла ту девочку на руки, а сейчас присматриваю за здешними детьми, как если бы они были моими.
Абэ не привык, чтобы человеческую любовь сравнивали с любовью кобылы. Это не вписывалось в его мировоззрение. У него была своя устоявшаяся иерархия. На вершине ее находились люди, из которых, по его мнению, и состоял мир, а где-то внизу располагались животные, рыбы, растения, другие живые существа. Между ними была огромная пропасть.
— А своих друзей ты любишь, получается, как собак? — спросил он, чтобы ее спровоцировать.
— Я не знаю, люблю ли я своих друзей, — не смутившись, ответила
