Каролин де Мюльдер
Колыбельная для рейха
Caroline de Mulder, La pouponnière d'Himmler
Copyright
© Андрей Бондаренко, оформление, макет, 2026
© «Фантом Пресс», издание, 2026
Посвящается Лу
Думать мне не положено. Мой долг – повиноваться.
Робер Мерль, «Смерть – мое ремесло»
Wo alle Straßen enden ========= Там, где заканчиваются все улицы,
Hört unser Weg nicht auf ======== Наша дорога бесконечна,
Wohin wir uns auch wenden ====== Куда бы мы ни шли,
Die Zeit nimmt ihren Lauf ======== Время всегда уходит.
Das Herz, verbrannt =========== С выжженным сердцем,
Im Schmerz, verbannt ========== Скорбные изгнанники,
So ziehen wir verloren durch das ==== Мы скитаемся по угрюмой
graue Niemandsland =========== ничейной земле.
Vielleicht kehrt von uns keiner ===== Может быть, ни один из нас
mehr zurück ins Heimatland ======= уже не вернется домой.
Wir sind verloren ============= Мы пропали
Wir sind verloren ============= Мы пропали
Wir sind verloren ============= Мы пропали
Wir sind verloren ============= Мы пропали
Wir sind verloren ============= Мы пропали
Wir sind verloren ============= Мы пропали
Wir sind verloren ============= Мы пропали
Немецкая военная песня
Часть первая
Убежище
Рене
Двести белых пеленок в три ровных ряда. Запах марсельского мыла и сгущенного молока. Дребезжащие смешки ненадолго заглушают детский лепет, который слышится и из парка, и из настежь распахнутых окон. Четыре женщины, болтая и смеясь, снимают прищепки с веревок и бросают в металлическую коробку. Складывают пеленки стопками в большие плетеные корзины.
Еще три женщины на крыльце белого дома чистят картошку. Картофелины плюхаются в ведро с водой. Очистки падают на газету. Две женщины на сносях переговариваются громкими, резкими голосами, третья, в платье с цветочками, молчит.
Ее зовут Рене, и она обрита наголо. Едва заметный рыжий ежик. Глаза как у дракона, зеленые с оранжево-красным ободком вокруг зрачка. Светлых ресниц почти не видно. Она встает, полыхнув обнаженным взглядом. Были бы у нее волосы – никто бы мимо не прошел, но волос у нее нет, а с лысой головой она похожа на тощую кошку. На упрямого мальчишку. Внезапно она, ойкнув, сует в рот порезанный палец.
– Was ist los?[1] – спрашивает ее соседка.
Вкус железа и соли, далекого моря, она захлебывается, поднимает к небу глаза, пылающие заревом заката. Вынимает палец изо рта, сжимает кулак. Капли крови на газете и на траве. Она не говорит по-немецки. Я не понимаю тебя, ни слова не понимаю из того, что ты мне сказала. Она молчит.
Овощи с бульканьем падают в ведро. Кровь часто капает на газету, впитывается в бумагу. Все картофелины к завтрашнему обеду почищены и плавают в ледяной воде. Женщины закончили работу. Одна из них, с широким лицом и пепельными волосами, приподнимает ведро за ручку. Старается удержать равновесие, но центр тяжести у нее смещен, она кладет руку на выступающий живот. Тащит ведро. Вода плещет ей на платье. Рене сворачивает газету с очистками, получается большой сверток, она прижимает его к себе.
Она встает, идет к огибающей пруд тропинке, пыльные башмаки стучат по пересохшей земле. Она видит вековые дубы на том берегу. А дальше – поля и снова поля, вольный воздух, бескрайнее небо. Совсем рядом с ней плотные заросли, высокие, раскидистые деревья. В их тени веет холодом, она вдыхает запах испаряющейся воды, растительный и пресный. Воздух неподвижен, ни один листок не дрогнет на озаренных солнцем верхушках деревьев. Она оглядывается через плечо. Женщины уже ушли в дом. Перехватив сверток левой рукой, правой она достает из кармана горсть медового печенья. На ходу съедает одно, потом второе.
У самой большой группы деревьев она поворачивает к огромному дощатому ящику с крышкой. Земля здесь не такая пересохшая и проминается под ногами. Теперь ей слышно, как трещат ветки, словно убегает какой-то зверь. Она подходит ближе и видит его, наполовину скрытого ящиком. Стоя на коленях, он жадно заталкивает обеими руками в рот сырые очистки. Высокий, тощий, кожа да кости. Рядом с ним лежат грабли, повернутые зубьями к небесной синеве. Глаза у него запавшие, скулы выпирают. Он весь сжался, взгляд затравленный, изношенная рубашка сильно ему велика, болтается на усохшем теле.
Увидев Рене, он срывается с места, набрасывается на нее. Она вскрикивает, шарахается от него, падает навзничь. Пытается встать. Мужчина, не глядя на нее, собирает рассыпавшиеся обломки печенья, набивает ими рот. Потом хватает грабли. Она закрывается согнутыми руками. Но мужчина, даже не отдышавшись, с полным ртом, распрямляется, заслоняя небо, и удирает.
Рене встает. Смотрит против света, как убегает это нескладное пугало. Оно уже давно скрылось из виду, а она все еще смотрит ему вслед. Вокруг рта у нее налипшие крошки печенья. К платью пристали обрывки прошлогодних листьев. В конце концов она собирает рассыпавшиеся по земле холодные жесткие очистки и бросает их в ящик, к вырванным сорнякам и увядшим веткам. Хорошо пахнет еще не перегнившей землей. В солнечных полосах гудят насекомые. У ее ног валяется газета «Рейх» от 27 августа 1944 года с фотографией Атлантического вала, она своими глазами видела этот вал, он проходил совсем рядом с ее домом. У нее был дом. До того, как ее судили. Она уже и не знает, прогнали ее или она сама сбежала, толком не знает, где находится, где-то в Германии, в каком-то месте, где много немецких женщин. Где ее приютили.
По виску скатывается капля пота. Издалека долетает колокольный звон. 17:40. Она подбирает сырую, местами порванную газету, сминает, бросает в ящик. Делает несколько шагов в том же направлении, что и мужчина. Его уже не видно. За рощей картофельное поле, иногда женщин посылают туда собирать картошку. Сейчас там никого нет.
Она боится, что он вернется. Задается вопросом, вернется ли.
Она чувствует себя до боли одинокой, такой одинокой, что пересыхает во рту.
Мужчина не возвращается.
Они не возвращаются никогда.
Снова звонит колокол.
Она той же тропинкой идет назад, к
