Елена Бодрова
Имитация
Фуга (лат. fuga – бег; от fugere – бежать, убегать) – композиционная техника и форма полифонической музыки, где общая мелодическая линия многоголосного произведения «перебегает» из одного его голоса в другой. В фуге несколько голосов, каждый из которых повторяет (имитирует) тему.
Имитация (от лат. imitatio – подражание) – полифонический прием, в котором после изложения темы в одном голосе она повторяется в других голосах. Первоначальный голос называется пропоста (от ит. proposta – предложение), имитирующий голос – риспоста (от ит. risposta – ответ). Риспост может быть несколько, в зависимости от количества голосов.
© Е. Бодрова, 2026
© ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
I. Пропоста
(Голос, который впервые излагает тему)
* * *
Тот самый день. Суббота. День, когда я исчез.
Мне восемь. Я вижу зеркала. Они переливаются, как ртуть, они гнутся, они мягкие.
Я оглядываюсь, но папы нет. Я сжимаю билет с красными цифрами – похож на трамвайный. Очередь движется, я делаю два маленьких шага, таких, что впереди остается место еще для одного мальчика. Папы нет. Он сказал, что вернется сейчас же. Меня подталкивают в спину. Делаю еще полшага. Впереди – стены зеркального лабиринта. Мое отражение перекатывается в них – от смешного до чудовищного и обратно. Стены уже можно потрогать. И рука билетерши совсем близко. Откуда-то справа пахнет пончиками и горячим маслом.
Слышу свое имя и оглядываюсь. Папы нет. Слышу имя снова – оказывается, зовут другого мальчика, постарше. Он толстый и в веснушках. Рядом со мной кто-то хихикает и закашливается от этого хихиканья. В зеркальной, извивающейся от ветра стене лабиринта я вижу девочку – это она хихикала. Ее зубы растут, вытягиваются, превращаются почти что в костяной забор.
Костяной забор.
– Костя! – слышу я снова. И вдруг понимаю, что это не мое имя. Почему я думал, что позвали меня? Ведь мое имя – другое. Оно…
Хочется плакать. Я оборачиваюсь в третий раз, но папы все еще нет.
Сколько-то минут назад папа сказал мне:
– Смотри: будешь вон за тем парнем. Понял? – и всунул билет в пальцы. Я сжал его, чтобы не потерять, – почти смял. Папа еще раз показал на высокого парня: – Вон тот. Тот. Видишь? ТОТ.
И несколько раз проткнул воздух пальцем. Я кивнул.
– Встань за ним в очередь и стой. Куплю пива и вернусь. Я быстро.
Так он сказал.
Я снова оглянулся и в этот момент билетерша забрала мой билет – вытянула из влажных пальцев – и оторвала корешок. Она улыбнулась мне желтыми зубами.
Билетерша легонько подтолкнула меня ко входу в лабиринт, и мне вновь захотелось плакать. Отчаянно тянуло вернуться, подождать папу. Но я знал, что он тогда скажет. Или почти знал. Он, наверное, скажет, что я струсил. И я испугался, что услышу это слово, почти вопрос:
– Струсил?
Свистящее и узкое, как воздух в щели между зубами, слово. И разочарование в глазах.
Я шагнул в лабиринт с тем парнем, которого папа велел мне держаться.
Я шагнул и увидел в стене лабиринта свое перекошенное лицо. Я пла́чу? Или это зеркало изогнулось? Потрогал лицо и не мог понять. Взглянул в другое зеркало. Там я смеялся. Я поднес руку к губам, чтобы проверить, потрогать. Смотрел в зеркало и не мог нащупать губ. За спиной моей стоял тот парень и улыбался. Я оглянулся. Он улыбался и в жизни, не только в зеркале.
Он назвал меня по имени. Не Костей.
«Мое имя», – подумал я, но тут же забыл его звучание.
За спиной того парня, в отражении, я увидел свое лицо, и оно…
* * *
Резко сел на кровати. Еще темно, но так, голубо-темно. Раннее утро. Его легко научиться отличать от ночи, если почти каждый день тебе к первой паре.
Спустил ноги на пол – холодно. Нащупал тапки.
И вспомнил, отчего проснулся: снова тот сон. От него остается гнетущее впечатление всякий раз на полдня, потом как-то само собой рассасывается. Надо подождать.
Поднялся, натянул футболку и лишь после этого взглянул на часы. Ого! Только полшестого. К концу учебного дня буду как вяленая помидорина.
Когда я вышел в коридор, стараясь ступать бесшумно, появилась сонная мама:
– Илюша, почему не спишь?
Она всегда меня слышит, даже когда меня не слышно.
– Проснулся, – не очень вразумительно ответил я, и ей пришлось тоже просыпаться, чтобы приготовить мне завтрак.
Она провела ладонью по лбу, снимая остатки сна, и прошлепала резиновыми тапками на кухню.
* * *
– Я сочинил тему. Думаю, сегодня на уроке, когда спросят, сыграю, – сказал Гена.
Мы поднимались по лестнице на третий этаж, в тридцать шестой кабинет – на полифонию.
– Я даже две сочинил, но вторая так себе, – продолжил он. – Первую сыграю.
Гена толстоват. Даша говорит, что у него глаза навыкате и он сильно потеет. Может быть. Я не обращаю внимания на такие вещи. Мне просто кажется, что он все время как будто недоумевает – такие у него глаза. А Даша почему-то постоянно сравнивает его со мной. Потому что мы с Геной друзья? Она говорит, что я стройный, а Гена толстый. Говорит, что Гена болтливый, а я спокойный. Сам же я считаю, что спокойный и молчаливый – это разные вещи.
Мы с Геной усаживаемся на свое обычное место – второй ряд, вторая парта. На доске написано определение имитации: «полифонический прием, в котором после изложения темы в одном голосе она повторяется в других голосах. Первоначальный голос называется пропоста, имитирующий голос – риспоста. Риспост может быть несколько, в зависимости от количества голосов».
Полифонию я люблю. Покряхтывая, входит Юрий Васильевич. Он, когда ходит, почти не подымает ноги, и получаются не шаги, а пошаркивания. И еще у него трясется голова, когда он объясняет основы полифонии. У Юрия Васильевича есть ноутбук – он носит его на каждый урок и всякий раз очень медленно достает из чехла, похожего на школьный мешок для сменной обуви. А может, это и есть школьный мешок для сменной обуви. Пока включит ноутбук, пока эта устаревшая машина загрузится, можно уснуть. На первой парте Таня корчит рожи под названием «Щас усну!» своей соседке.
Юрий Васильевич втыкает штепсель в розетку и поворачивает ноутбук экраном к нам. Сам прошаркивает в проход между рядами и слегка приседает, чтобы оказаться на одном уровне с нами и понять, не отсвечивает ли.
Юрий Васильевич – мой любимый преподаватель.
– Посмотрим пример полифонии в балете, – говорит он.
Таня и Вера
