Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

Дачники

Елена Шубина, Алла Шлыкова

Художественное оформление Андрей Бондаренко

В оформлении книги использована картина А. М. Герасимова “Полдень. Тёплый дождь. 1939” / УПРАВИС, 2026

Книга иллюстрирована графикой Саши Николаенко

© Варламов А. Н., Кучерская М. А., Матвеева А. А., Юзефович Л. А., Шаргунов С. А. и др.

© Николаенко А. В., иллюстрации.

© Бондаренко А. Л., художественное оформление.

© ООО “Издательство АСТ”.

* * *

На даче спят. B саду, до пят

Подветренном, кипят лохмотья.

Как флот в трёхъярусном полёте,

Деревьев паруса кипят.

Лопатами, как в листопад,

Гребут берёзы и осины.

На даче спят, укрывши спину,

Как только в раннем детстве спят.

Борис Пастернак

Марина Степнова

Позволю себе сказать крамольное – русская литература вышла не из гоголевской “Шинели”, а из русской усадьбы. Город наводит на русскую литературу трансцендентный ужас, а всё лучшее в любимых текстах (от “Бедной Лизы” до набоковской “Ады”) родилось в заброшенных беседках барских садов, на скрипучих верандах, на тропинках, заблудившихся среди полей, и на подоконнике, с которого мечтала улететь Наташа Ростова. Не было бы усадеб, не было бы и русской литературы и мир был бы печальнее во сто крат.

Когда история смахнула усадьбы со стола современности, русская литература, поразмыслив, переехала на дачу. Оказалось – к лучшему, потому что остались и сады, и цветники, и речка с пескарями, и заросший пруд, и дружелюбные собаки, и непонимающие взрослые, и сбивчивые объяснения при полной луне. Но прибавились новые герои – заборы, зазаборные соседи, электрички и медные тазы с клубничным вареньем. Дача вместила всё – и первую любовь, и первые драмы, и дружбы, и вражды, и долгий жизненный цикл героев, начинающийся с эмалированного дуршлага собранной бабушкой клубники и заканчивающийся посадкой той же самой клубники для собственных внуков. Путь, включающий в себя и подростковое отрицание дачи как таковой, и взрослое пропалывание грядок, и рассаду на подоконниках, и шашлыки на выходных, и жизнь, и любовь, и смерть среди ароматной помидорной ботвы.

Дача – это всегда лето, даже когда зима. Дача – это всегда радость, даже если разрывается сердце. Дача – это всегда Россия, даже если это dacha Андреа Бочелли на тосканских холмах. Dacha не нуждается в переводе, но по-прежнему нуждается в осмыслении и читательской любви.

Книга, которую вы держите в руках, – вся посвящена даче. Как месту, как явлению, как точке отсчёта и мерилу всего. Это место, где литература встречается с жизнью и становится обыкновенным чудом. Желаю вам читать её в гамаке, под старой шершавой яблоней, под стрекот косилки и радостные детские крики, и пусть пахнет смородиновым листом, огуречными жопками, только что политыми флоксами и бессмертием.

Мы все это заслужили.

Алексей Варламов. Как ловить рыбу удочкой

В отрочестве, когда я только начал проявлять интерес к женскому полу, мне попалось в одном из разукрашенных цветами девичьих песенников под портретом Софии Ротару такое изречение: “В любви как на рыбалке: не клюёт – сматывай удочки”. Эта мудрость меня рассмешила – на воде выросший, обученный рыбачить дедом, я хорошо знал, что, если не клюёт, надо прикармливать место, снасть, менять насадку, ждать, надеяться на случай, на перемену погоды, но только не отступать. Рыболовом я был удачливым и ожидал такого же везения в делах сердечных, однако, когда мне случилось впервые полюбить, судьба насмешливо разбила мой апломб.

А дело происходило на даче, в моё последнее школьное лето, и предметом моих мечтаний была спокойная, рассудительная, лениво дремлющая барышня в красном сарафане на тонких тесёмках, не скрывавших её нежные, вечно обожжённые солнцем плечи. Звали её Аней, она была меня на год моложе, но всегда казалась мне взрослее, и эта её взрослость только подхлёстывала мой интерес, дальше которого, правда, ничего и не шло.

Мы проводили с Аней все дни напролёт, ездили купаться на карьер, ходили в лес за черникой и сыроежками, а по вечерам смотрели комедии шестидесятых годов в железнодорожном вагоне-клубе. После я провожал её и засиживался на террасе под огромным, с бахромой абажуром, вокруг которого летали ночные бабочки. Аня жила на даче с бабушкой, глуховатой чудесной старушкой, которая ложилась спать в половине одиннадцатого, прослушав по включённому на полную мощность радио последние известия. Уходя, Ксения Фёдоровна всякий раз внимательно смотрела на нас, качала головой, но говорить ничего не говорила.

Мы сидели в плетёных креслах на террасе и пили чай с мятой. На террасе было полным-полно ящиков с яблоками, огурцами и помидорами, кабачки, патиссоны, банки с вареньем и маринадами. Мы пробовали варенье из разных банок и решали, какое отдать Ане и её маме, а какое достанется прочим родственникам. Придавая лицу таинственное и задумчивое выражение, мы курили с важным видом наши первые сигареты, с важностью выпуская дым через вытянутые трубочкой губы и поминутно стряхивая пепел. И я был влюблён в эти тёплые ночи, в Анину бабушку, в террасу, в бесшумных бабочек, в сигаретный дым, в Аню – мне было так хорошо, что я и сам этого не понимал. Потом светало, становилось зябко, у Ани начинали слипаться глаза – я поднимался, выходил на улицу и опасливо глядел в сизую предрассветную мглу: по ночам на участках бегала сторожевая овчарка Найда. Но идти мне было совсем недалеко: до конца улицы, немного по нижней дороге – и вот я дома.

Я спал до полудня, торопливо завтракал, стараясь не замечать подчёркнутой отстранённости моего интеллигентного деда, осуждавшего меня за безделье, шёл к Ане, и начинался наш новый день с купанием, томлением на песчаном пляже, вечерним фильмом и лёгкой ночной болтовнёй. И я думать не думал, что однажды это всё куда-то денется.

А кончилось всё по моей же глупости. В середине августа на дачу приехал мой старый приятель Артур. Он был меня тремя годами старше, и я во всём чувствовал его превосходство, во всём, кроме рыбной ловли, которой мы оба были фанатично преданы. Артур считал себя великим теоретиком по этой части, в детстве его настольной книгой была потрёпанная довоенная брошюра под названием “Как ловить рыбу удочкой”, и из неё мой товарищ черпал поразительные сведения, навроде того, что леску правильно называть лесой, а закидушку донной удочкой, что рябь на поверхности водоёма улучшает клёв, а удильщик,