потом другую, третью, но все было не то. В школе он писал о девчонках, бунтарстве и тупых подростковых приколах. И хотя все эти треки появились из самого его сердца, питаясь чувствами и переживаниями Алекса, он их давно перерос. Теперь душа требовала другого. И это другое рвалось наружу потоками новых слов и вихрями новых мелодий.
Алекс даже не заметил, в какой момент его прорвало.
Полетели с подоконника листки с распечатками Алисиных старых рефератов, на полях стали появляться нацарапанные рваным почерком строки.
Робкий голос постепенно набирал силу, страсть, и вот уже Алекс притопывал ногой, во всю глотку изливая в мир внутреннюю лаву в динамичном припеве:
А после рванула в груди
сверх-
но-
вая,
И хаос разверзся внутри,
и в нем
снова
я.
И снова
тонул и тонул
в глубине серых
дне-е-е-ей.
И не было силы,
чтоб даже
взгля-
нуть назад.
Меня подкосило
неверие
в чудеса.
Мечты превратились в плеяду потухших огне-е-ей,
в че-
ре-
ду феврале-е-ей…
Алекс очнулся от того, что хлопнула входная дверь.
На пороге стояла, сжимая лямки рюкзака, обалдевшая Алиса, а из-за ее плеча выглядывала кудрявая белая голова соседки снизу. Это была Любовь Михайловна, бывшая учительница Алекса.
Он торопливо снял наушники, и на него тут же полился поток возмущения.
– Алексей, это что такое? – громко восклицала соседка, отпихнув Алису в сторону. – Ты что, с ума меня свести решил? Чего ты горланишь на весь дом? Еще и уши заткнул, не слышишь ничего! Я тебе по батарее, знаешь, сколько стучала? У меня аж давление поднялось! – одной рукой она схватилась за сердце, другой оперлась на стену и со стоном опустилась на подставленную Алисой табуретку.
– Извините, Любовь Михална, – сконфузился Алекс, снимая гитару с плеча.
– Алексей, ты это дело прекращай! – погрозила ему пальцем соседка. – Ты уже не в школе, давно не подросток с гормональной дурью.
Она еще повозмущалась, выпила принесенной Алисой воды и убралась наконец восвояси.
Алекс и правда чувствовал себя подростком, которого поймали за гаражами с сигаретой. Он торопливо сунул гитару обратно в чехол и вдруг ощутил тычок в плечо.
Алиса стояла рядом и заговорщически улыбалась. Лицо ее сияло, будто подсвеченное изнутри, глаза – как два восторженных огонька.
– Лёш, это откуда вообще? – спросила она и аж подпрыгнула, взвизгнула. – Это было капец как круто! Я даже музыку не слышала, а меня так закачало! И голос у тебя такой обалденный стал!
Алекс, кажется, покраснел до ушей.
– Да я просто, – пробормотал он. – Пыль вытереть наверху решил, ты ж давно просила. А тут выходной, а подработка отменилась. Ну и чего-то…
– Пыль, значит? – хмыкнула Алиса.
– Ну да, а что? – Алекс чувствовал, как пылает его лицо.
Алиса набрала воды в чайник.
– А я думала, ты решил в музыку вернуться, – она вдруг уселась рядом, приобняла Алекса, посмотрела внимательными мамиными глазами. – Слушай, Лёш, ты если хочешь… Ну то есть… Ты больше не думай обо мне, ладно? Не ищи подработки помимо завода, отдыхай хоть иногда. Я справлюсь. Пробные экзамены на отлично пишу, точно поступлю на бюджет. Стипендию буду получать, жить смогу в общаге, начну подрабатывать. А ты вернись в музыку, а? Хоть по выходным. Ты же ей прямо горишь, я тебя сто лет таким…
– Да какая музыка, – отмахнулся Алекс и грубовато запихнул гитару обратно на сервант. – Поезд давно ушел. Я уже старый пердун по меркам музыкантов, рожа не смазливая, да и навыки растерял. Надо заниматься тем, от чего гарантированно есть толк и деньги.
– Но можно же как хобби, – не уступала сестра. – И сейчас век соцсетей. Если запишем, как ты поешь, и видео разлетится…
– А-ли-са, – нахмурился Алекс.
Та закатила глаза.
– Ты и правда иногда как старый пердун. Что хоть за песня была? Хочу в свой плейлист закинуть.
Алекс неопределенно повел плечами, и брови сестры поползли вверх.
– Да ладно! Это твоя, что ли?
Он подхватил листки с текстом и нотами с подоконника и поспешил ретироваться.
– Пойду прогуляюсь, – буркнул и, накинув куртку, вышел в промозглый бесцветный март.
Надеялся, что серость вокруг его успокоит, вернет в привычное русло, но как бы не так.
Ударивший в лицо холодный ветер не стер румянец со щек, не загасил внутренний огонь. В груди все по-прежнему пылало, в ушах не замолкала музыка, и хотелось снова петь.
Алекс достал из кармана брелок, сел на корточки посреди пустынного тротуара и уткнул горячее лицо в ладони. Сестренка была права. Она тогда не договорила, но Алекс понял, что она хотела сказать: «Я уже сто лет не видела тебя таким живым».
Глава 7
Стальная клетка
Наутро после выходного Алексу не хотелось идти на работу особенно сильно, хотя он толком не знал почему.
Может, дело было в том, что ему всюду мерещился подвох. Вдруг его нарочно отправили отдохнуть, чтобы успеть провернуть какие-то дела за его спиной? И когда он придет, ему сунут в зубы заявление об увольнении и заставят выплатить кучу штрафов?
А может, дело было в том, что он уже давно не валял дурака целый день и не проводил так хорошо время.
А может… Нет, о музыке Алекс думать себе запретил. Ему было неловко за вчерашний порыв, и он злился, что его до сих пор лихорадило той песней.
Поняв, куда это может привести, он выбросил листки в ближайшую урну. Но едва отошел на пару шагов, как открыл заметки в телефоне и стал набрасывать текст и ноты, а потом еще напел на диктофон.
«Не время для этого, – уговаривал он себя. – Что бы Алиска ни говорила, она еще ребенок, она ни черта не знает, как устроена эта жизнь. Ей нужна моя поддержка, а мне нужна стабильность, чтобы ее поддерживать. У меня нет времени на глупые хобби».
А ночью ему снилась сцена… Он даже проснулся в концертном поту. В голове всю дорогу до завода так и крутилась «Сверхновая» и носок ботинка сам собой отбивал ритм. Алекс прикидывал невольно, в какой части разошелся бы на барабанах Ник, как сыграли бы клавиши, а где лучше добавить гитарное соло.
Ребята на проходной сегодня смотрели на Алекса как-то особенно недобро, но вместо привычного взгляда исподлобья увидели в его глазах огонь. Алекс вошел в цех на
