только подумать насчет продажи своих рисунков. Некоторые из них, если не ошибаюсь, входят в ее учебное портфолио.
– Папа, я сама могу говорить за себя! – сердито воскликнула Эви.
Эдди взял с общей тарелки кусок хлеба и безразлично кивнул.
– Но помни: если передумаешь продавать их, получится некрасиво. Такого рода предложения в самом начале карьеры дорогого стоят. У вашей дочери талант! – улыбнулся он Дадли Лукасу. – Если она хочет добиться успеха в мире искусства – а у нее есть для этого все данные, – нельзя терять времени.
Рейчел встала, излишне порывисто оттолкнув стул.
– Конечно, она справится. У нее хватает целеустремленности, у нашей Эви, но Дадли прав: она сама должна решать. – Она бросила на Эдди из-под ресниц быстрый взгляд, далеко не дружелюбный.
– Что это вы разговариваете про меня так, будто меня здесь нет? – возмутилась Эви. – Я сама могу принимать решения! Я согласна, Эдди. Продай, пожалуйста, рисунки.
Эдди с самодовольной улыбкой откинулся на спинку стула.
– Ты не пожалеешь об этом, солнышко. – С затаенным ликованием он покосился на Дадли.
Уходя, молодой человек воспользовался тем, что родителей нет рядом, и остановил Эви в коридоре.
– Твои картины с аэродрома уже готовы?
Она отрицательно покачала головой.
– Я еще работаю.
– Когда их можно забрать?
– Не знаю. – Девушка замялась. – Командир эскадрильи сказал, что следует соблюдать осторожность. Несмотря на его разрешение, мое пребывание там незаконно.
– Как наши поцелуи? – Эдди положил руки ей на плечи и привлек к себе.
Эви без колебаний уступила. Собственно, ей нравилось целоваться. Это возбуждало и казалось поступком на грани дозволенного. Эдди был намного старше ее и, без сомнения, гораздо искушеннее в любовных делах. Ее неумелое тисканье со студентом, даже «на полную катушку», как выражался один парень с их курса, обернулось глубоким разочарованием, и у нее не хватало опыта в отношениях, чтобы понимать: объятия человека, пусть влюбленного и настойчивого, но ничуть ее не привлекающего, могут сбить с толку. Эдди, крепко стоящий на ногах молодой мужчина приятной наружности, умел себя подать. Правильные черты лица, хорошая кожа и маленькие аккуратные усики придавали ему авторитетный вид, источающий уверенность в себе. Иногда Эви удивлялась, как это согласуется с его уверениями насчет хрупкого здоровья и плохого зрения – он носил очки бо́льшую часть времени, но и без них, кажется, видел вполне прилично, – однако членам медкомиссии лучше знать. К тому же Эдди, без сомнения, мог принести пользу любому подразделению министерства.
– Эви! – Властный окрик отца заставил ее отшатнуться от Эдди.
– Увидимся завтра, – прошептала она.
Эдди расплылся в улыбке и пропустил между пальцами прядь ее волос.
– Всего хорошего, солнышко.
Эви задумчиво проводила его взглядом. Молодой человек забрался в симпатичный маленький «уолсли» и уехал. Она прекрасно понимала, что у него на уме: Эдди хотел затащить ее в постель, а еще больше – наложить лапу на ее рисунки. Обе идеи имели определенную привлекательность, но Эви пока не знала, какой ответ готова дать.
Глава 4
Воскресенье, 30 июня
Люси внезапно проснулась и с колотящимся от страха сердцем уставилась в потолок. Сон – если это был сон – испарился. Она пошарила в туманной пустоте памяти и ничего не нашла, протянула руку к часам на столике и повернула циферблат к себе. Без четверти три. В комнате на третьем этаже под крышей было жарко, ночь дышала спокойствием. Мимо дома проехала машина; скрип шин и гул мотора быстро растаяли вдали. Со вздохом Люси вылезла из постели и подошла к окну. На улице, даже здесь, почти в центре города, стояла полная тишина.
Услышав скрип за спиной, Люси обернулась, широко распахнув глаза в темноте. Никого. Она усмехнулась: половицы в старом доме постоянно скрипели. В ночном безмолвии где-то вдалеке, в садах Епископского дворца, лаяла собака.
Вдруг Люси ощутила, что находится в комнате не одна. Краем глаза она заметила какое-то движение.
Она снова оглянулась, и дыхание перехватило: неясная, почти прозрачная фигура медленно появилась из-за кровати. Во рту у Люси пересохло.
– Ларри? – прошептала она.
В ответ ни звука.
– Ларри, дорогой!
Но это был не Ларри. На мгновение в сумрачном свете, падающем с площадки, она разглядела тонкое угловатое лицо и серо-синюю форму Королевских военно-воздушных сил. Потом призрак исчез.
Люси лихорадочно нащупала выключатель лампы и, полуослепленная светом, дико осмотрелась вокруг.
– Идиотка! – прошептала она. – Тебе уже привидения мерещатся.
Оказалось, что руки у нее трясутся.
Глаза наполнились слезами, и Люси вдруг обнаружила, что, несмотря на теплую ночь, безудержно дрожит.
– Ларри! – Голос сорвался в рыдания.
Прошлепав по узкой лестнице из уютной спальни на чердаке, которую они с мужем с таким увлечением обустраивали и с такой радостью делили, она спустилась в кухню на втором этаже и включила свет. Неподвижно постояла напротив закрытой двери мастерской. Не было никаких сомнений: фигура ей померещилась спросонья. Люси слишком увлеклась загадкой личности молодого военного на портрете и легла спать с мыслями о нем, вот он ей и приснился.
Не давая себе времени передумать, Люси решительно направилась к двери мастерской, открыла ее и включила свет. Эви смотрела на нее с холста с веселым недоумением. Молодой человек на заднем плане интересовался только сидящей на воротах девушкой: у него не было времени на персонажей за пределами картины.
Люси огляделась, почти опасаясь, что призрачная фигура из спальни может появиться и здесь, но в мастерской было пусто. Она вгляделась в молодого человека с ярко-синими глазами и оторопела, пытаясь собраться с мыслями. Этот юноша был светловолосым, с квадратным лицом и коренастой фигурой, а мужчина, которого Люси видела в комнате, – темноволосым и темноглазым, высоким и худощавым. Он показался всего на долю секунды, но она успела заметить, что это не летчик с картины. И не Ларри.
Люси вдруг затрясло от страха. Может, призрак и пришел из сна, но на какой-то момент она отчетливо увидела его. Люси попятилась из мастерской на кухню и налила себе стакан воды. Пока пила, она повернулась и посмотрела через порог в мастерскую. Пытаясь успокоить нервы, сделала глубокий вдох, поставила стакан на стол и осторожно вернулась к картине. В мастерской по-прежнему никого не было, кроме самой Люси. Эви так и смотрела на нее с холста еще более загадочными глазами. И вроде бы даже враждебно? Возможно. А молодой человек у нее за плечом? Эви как будто понятия не имела о его присутствии.
Так кто же тот другой, темноволосый, который был в спальне?
Люси снова остро ощутила, как пусто в квартире без мужа, и внезапно
