причалить, поэтому мы решили называть это место «пристанью». Нужно перелезть через большие и маленькие камни, подтянуть веревку, привязанную к бую, чтобы обнаружить аккуратно уложенных треску, камбалу, крабов, а еще редьку и перечную пасту. Иногда в пакете я нахожу короткую записку:
«Буду время от времени закидывать сюда продукты. Если понадобится что-нибудь — напиши и привяжи записку к бую. У трески можно есть и жабры, и внутренности, так что хорошо промой, натри солью и через две недели начинай есть. Она получается очень вкусная».
Пока я читаю, из глаз капает слеза. Я торопливо вытираю ее по привычке, будто пряча, и вдруг понимаю: здесь ведь никого нет, кроме меня. От этого становится чуть спокойнее, я снова моргаю — и слезы тихо текут дальше. На моих омытых морской водой руках появляется еще и соль от слез.
Хёнчжу — единственная женщина-капитан в порту Томун. Женщин-рыбачек здесь немало, но почти все они помогают на судах, где капитаны их мужья. Женщина, которая сама ведет судно, — редкость, а молодая капитанша, которой нет и сорока, вероятно, и вовсе одна на всю округу.
Здесь считается дурной приметой пускать на лодку женщину перед выходом в море. Говорят, что, увидев утром женщину в белом, рыбак может просто развернуться и пойти домой. И в таком вот месте она управляет судном… В обычной одежде Хёнчжу выглядит совсем как городская жительница. Интересно, как она оказалась здесь?
Я впервые встретила ее, когда без всякого плана приехала из Сеула в порт Томун. Было два часа ночи. Я просто сидела дома, а потом вдруг завела машину и отправилась к Восточному морю. Добралась я за три часа, но совершенно не знала, что делать дальше. И тут из темноты на дороге показалась фигура в резиновых сапогах. Когда она приблизилась, я поняла, что это женщина.
— Вы что-то ищете?.. — спросила она так, будто все это время наблюдала за мной издалека.
Я не успела ответить, как она добавила:
— Здесь сейчас негде переночевать. Вам, наверное, лучше поехать в другую деревню.
— А, нет, — замялась я. — Я просто немного отдохну и поеду дальше.
— Понятно. Тогда будьте осторожны, тут темно.
Мы обменялись еще парой слов, и она прошла мимо меня. В свете фонаря на ее плече на миг блеснули буквы. «Ёнильхо? Что такое “Ёнильхо”?»
Часть 2. Вкус весны
Зачем я приехала в порт томун
В порту было темно. Пять-шесть лодок покоились на якорях в ожидании следующего выхода в море. С обратной стороны волнолома гулко били волны, а внутри него плескались мягко, словно шепотом. К этому звуку добавлялся скрип, с которым терлись друг о друга сбившиеся в кучу лодки. Я устроилась подальше — там, откуда было видно портовые фонари. Стояло раннее утро поздней весны, холодно не было. Вдруг вспомнилась бурная молодость: интересно, когда в студенческие годы мы с друзьями шатались по улицам ночами напролет, было так же тепло?
Мысли поплыли, и незаметно навалилась дремота. В какой-то момент я непроизвольно уронила голову. «Эх, надо было взять подстилку», — посетовала я и невольно усмехнулась над тем, как не раздумывая рванула в ночь просто посмотреть на Восточное море.
Прижав лицо к коленям, я пыталась уснуть, когда на причале с противоположной стороны вдруг стало оживленно. Одна за другой зажглись лампы, и под ними показались отчетливые силуэты людей. Это были крепкие, с плотными талиями тетушки в рыбацких сапогах до груди. Я посмотрела на часы — пять утра. Что они делают в порту в такой час?
Слаженно, без лишних слов, эти пять-шесть человек занимались своими делами. Кто-то споласкивал водой котел. Кто-то раскладывал рядом с разделочной доской кочаны капусты и лук, а доска была огромная — шириной, наверное, с целый ствол старого дерева. Рядом высыпали полную сетку черных раковин — должно быть, мидии — и начали очищать их, доставая мякоть. Стук ножа, которым нарезали на доске мидии, доносился до противоположной стороны берега, где сидела я. На гигантской доске продолжали резать овощи, а из котла уже поднимался белый пар.
Крышку приподняли, и из котла вырвалось облако пара. Кто-то подошел и положил туда несколько половников чего-то густого. Перцовая паста? Наверное, собираются варить острый суп с мидиями. Потом в котел пошли капуста и лук, почти сразу за ними отправились мидии, следом — взбитое яйцо. Положив в котел зеленый лук, тетушки наперебой заговорили. Слов я не различала, но по интонациям угадывалось, что они обсуждали вкус: остро, хрустяще, хорошо жуется.
Казалось, даже я чувствовала аромат. В животе настойчиво заурчало. Я достала телефон и поискала ближайший круглосуточный магазин — восемь километров. Представив, как сажусь в машину и еду туда, чтобы заварить лапшу, я вдруг полностью потеряла аппетит. «Ладно, встану посмотрю, чем они там занимаются», — решила я и с усилием поднялась, опершись ладонями о колени. Ноги и плечи ныли после бессонной ночи. Я слегка потянулась — и в этот момент поймала взгляд одной из тетушек на противоположном причале. Черт… лучше бы не вставала. Но раз уж встретились глазами, ничего не поделать. Я неловко улыбнулась и кивнула.
— Эй, вы кто? — на шумном причале вдруг стало тихо.
— А… я? Я просто… приезжая.
Пока я думала, что ответить, рядом со мной вдруг возникла чья-то фигура. Я вздрогнула и обернулась — рядом стояла женщина в знакомых рыбацких сапогах до груди.
— А, так это вы? — сказала она. — Помните меня?
— А… да. Здравствуйте.
— Говорили, что недолго отдохнете, а сами все еще здесь?
На ее плече блеснула надпись: «Ёнильхо». Аккуратные, частой строчкой вышитые нейлоновой нитью буквы особенно ярко светились под светом фонаря в утренних сумерках.
— Лицо опухшее, стоите кое-как — сразу видно, толком не отдохнули. Пойдемте, поешьте с нами, а потом поедете. Наверняка проголодались.
— Что? Я? Да нет, все нормально. Я уже собиралась уходить.
— Куда это в такой час? Пойдемте, давайте-ка.
Не знаю, как это случилось, но я уже шла следом за ней. Наверное, мой желудок в тот миг полностью подчинил себе мозг.
Мы подошли к причалу, где снова стало шумно. Тетушки как раз разливали суп по мискам.
— Хёнчжу, иди сюда.
— Давай скорее есть, я голодная.
— И подруге Хёнчжу тоже положите. Садитесь сюда.
Никто не стал спрашивать, кто я такая, — просто протянули нам две тарелки горячего супа и тут же уткнулись лицами в свои тарелки и принялись усердно орудовать ложками. Я, слегка ошарашенная, тоже приняла протянутую мне
