пришел в бешенство. Они не имеют права снова расстраивать Эви, напоминать ей о Тони так скоро после гибели Ральфа.
– Думаю, нам сообщили по доброте душевной, – пробормотала Рейчел. – Эви так его любила.
Дадли помрачнел еще больше.
– Явно недостаточно. Так или иначе, Андерсон в прошлом. Даже не заикайся ей о нем.
– Я должна сказать девочке, Дадли. Разве можно смолчать? – Мать устало поднялась на ноги.
– Где она? – отрывисто спросил отец.
– Наверху в мастерской.
– А Эдди?
– Уехал рано утром. – Она попыталась собраться с силами. – Человек, который звонил, просил меня сообщить ему, а не Эви. Как странно.
– Вероятно, он подумал, что Эдди передаст известие ей. – Дадли повернулся и ушел в кухню, чтобы погреть окоченевшие руки у плиты. – Тони был хороший парень, – буркнул он, – просто не для нашей дочки.
– Почему? – Рейчел пошла следом за ним. – Почему все были настроены против Андерсона?
На этот вопрос Дадли никогда бы не ответил. После свадьбы Эдди ясно дал понять, что речи о долге больше нет.
– Она явно любит Эдди, иначе не вышла бы за него замуж, – твердо произнес Дадли.
Рейчел вздохнула, но ничего не сказала.
– Не говори им, Рейчел. Парень погиб. Это только расстроит Эви и разозлит Эдди. – Дадли подошел к окну и задумчиво посмотрел во двор. – Он собственник. Для Эви будет лучше, если она полностью выбросит Тони из головы. Это было мимолетное увлечение, не больше.
Рейчел подошла к раковине и взяла чайник.
– По-моему, совсем наоборот, – пробормотала она себе под нос.
Муж ее не услышал, а повторять она не стала.
Взяв корзину и замотав голову и плечи теплым платком, Рейчел отправилась в деревенский магазин, а вернулась как раз в тот момент, когда Эдди входил в дом. После свадьбы Марстон переехал в Бокс-Вуд, и молодожены заняли бо́льшую из двух запасных комнат, поменявшись с работницами, которым поставили вторую кровать в бывшую спальню Эви. Дадли увидел, как Эдди направляется к лестнице, и поманил его в кабинет.
– Звонили из Шотландии, – сказал он, оглядывая зятя одновременно с отвращением и благодарностью. Приходилось справляться с подобным смешением эмоций.
Втайне Дадли недоумевал, почему вдруг Эви передумала и приняла предложение выйти замуж за соседа. Вероятно, обида и гнев на Тони, уехавшего без единого слова, сломили ее, и она бросилась к Эдди, чтобы залатать уязвленную гордость. Ну и слава богу! Брак состоялся по особому разрешению – несомненно, еще одна махинация Эдди, – но дело сделано, и на ферме царит мир. Теперь, когда Ральф погиб, Эви однажды унаследует все имущество, а для управления фермой нужен сильный мужчина. Дадли не обольщался насчет того, что Эдди будет сам марать руки, но у него есть деньги: наймет управляющего. Дадли закрыл за Эдди дверь. Молодые стали мужем и женой, а это главное. Он указал зятю на стул.
– Тони Андерсон погиб. Просили сказать об этом тебе, видимо, чтобы ты сообщил Эви. Будет ужасно, если она услышит эту новость от чужих людей.
Он наблюдал за выражением лица Эдди. Тот и глазом не моргнул.
– Вы знаете, что случилось?
– Пропал где-то над морем. Как Ральф. – Голос у Дадли дрогнул. – Проклятая война!
– Странно. На западном побережье Шотландии, – задумчиво произнес Эдди. – Не передняя линия обороны.
– Немцы атакуют окрестности Глазго, – резко ответил Дадли. – Они не дают парням передышки. Но вообще-то, как я понял, Андерсон испытывал отремонтированный самолет.
Эдди сделал глубокий вдох, и Дадли догадался, что он пытается скрыть торжество в глазах. Отвращение Лукаса усилилось.
– Скажешь Эви или мне это сделать?
– Я сам, – тихо произнес Эдди. – Не волнуйтесь. Я подберу подходящий момент. Вы правы. Она должна знать.
Поднимаясь по лестнице к мастерской Эви, Эдди позволил себе слабую улыбку. Он толкнул дверь и вошел. Его супруга стояла перед мольбертом с кистью в руке, в своем обычном комбинезоне; непослушные волосы, не прикрытые платком, рассыпались по плечам. Эдди остановил взгляд на ее фигуре. Жена явно поправилась. Он подошел и встал позади нее. Эви работала над новой картиной, изображающей женщин Саутгемптона, и Эдди захватили яркая выразительность лиц и ужас, наполовину замаскированный мрачной решимостью. Почти машинально он осмотрел столик у нее под рукой, оценивая, сколько потрачено красок. В постоянной серо-коричневой палитре заканчивались жженая умбра и слоновая кость, как и темно-синий цвет; тюбики были выдавлены и почти пусты. Эви не взглянула на него, пристально рассматривая холст.
– Свет уходит. Скоро придется заканчивать.
– Очень впечатляюще, – похвалил Эдди и подождал, пока она отложит кисть и возьмет тряпку. – Эви, у меня есть новости.
Она наконец повернулась и подняла на него взгляд. Выражение ее лица перекликалось с образами женщин на картине. Художница словно наделила их своими чертами.
– Что за новости? – спросила она.
– Тони, – произнес он.
Эви побледнела как полотно. Ему показалось, что она упадет в обморок, и он слегка поддержал ее за локоть.
– Хочешь сесть?
Она помотала головой.
– Что с ним?
– Я так понял, что он вылетел в сторону моря и не вернулся.
– Как Ральф, – повторила она слова отца.
Эдди отрицательно покачал головой.
– Ральф погиб в бою, а Тони, говорят, просто испытывал отремонтированный самолет.
– Просто испытывал самолет, – эхом отозвалась она.
Марстон кивнул. Бедняжка стала очень слабой, заметил он. Повернувшись к нему спиной, Эви сделала несколько нетвердых шагов, плечи были напряжены.
– Просто испытывал самолет, – снова проговорила она, словно не веря.
Когда она повернулась, Эдди увидел в ее глазах слезы. Она казалась ошеломленной.
– Можешь оставить меня ненадолго, Эдди? – попросила она, положив руку на живот. – Я скоро приду в себя.
Взгляд его снова упал на ее талию, и внезапно он все понял.
Охватившая Эдди вспышка ледяной ненависти и ревности удивила даже его самого.
– Ты беременна, – тихо произнес он. – Ты носишь его ребенка!
Страх, исказивший лицо Эви, подтвердил догадку.
– Так вот почему ты с такой готовностью вышла за меня замуж. До меня тебе нет никакого дела. Тебе нужен был отец для вашего ублюдка!
– Эдди… – Она двинулась к нему, но он отступил.
– Лживая маленькая потаскуха!
– Эдди, пожалуйста!
Он окинул ее с ног до головы презрительным взглядом и направился к выходу. Вылетел из мастерской, хлопнув за собой дверью, и Эви услышала, как он сбегает по лестнице.
Эдди вошел в супружескую спальню и опустился на кровать. Его всего трясло, кулаки были стиснуты, глаза горели. Когда Эви минут через пятнадцать появилась, он все еще сидел там. На улице начинало темнеть. Эвелин ступила в комнату и закрыла дверь. Затемнение не было опущено, и она не пыталась включить свет.
– Мне жаль, что так вышло, Эдди.
