Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 169
поездке, где масса сил уходит на одновременное решение многочисленных, одинаково важных вопросов. Путешественники не постятся, им можно есть все даже в пост. Вот и я, пока вне зоны привычки, стараюсь бежать условностей (территория текстов не считается – тут без условностей и риторических фигур никак).
Выйдя из собора на площадь, задохнулся от ее, нет, не пустоты уже, но опустошенности. Выпитости до дна. Точно очутиться на дне голодного колодца. А потом, сидя в каком-то закутке, невидимый миру аккордеонист начал играть Пьяццоллу. И площадь словно бы ожила. Простыня завибрировала. Я как раз выходил из тени Дуомо и хотел обновления эквалайзера.
Нарочно не придумаешь. Даже в кино такого не бывает. Танго идеально подошло этой каменной пустыне. Хотя, кажется, этой площади любое музыкальное сопровождение подошло б. Корреджо и Пармиджанино
Скороговорку я выучил наизусть еще дома, а потому сразу же пошел по этим мозолистым, шершавым, но теплым рукам церквей и аббатств: кафедральный собор (Корреджо, центральный купол «Вознесение Богородицы»), San Giovanni Evangelista (Корреджо, центральный купол «Видение Иоанна на Патмосе»), Convento di San Paolo (бывшая трапезная: важно), Santa-Maria della Steccata (Пармиджанино), Палаццо Сан-Витале (Пармиджанино).
Только Корреджо в них был совершено не теплый. Точно есть два разных художника под одним именем: первый – дерзновенный гений лунной светотени на картине из Цвингера; второй – жемчужно-жеманный ремесленник (отменим слово «халтурщик»), одну из картин которого привозили на ватиканскую выставку в Третьяковку больше года назад.
Тогда-то, еще в Москве, я и затаил в душе разочарование: на выставке в ГТГ качество холста Корреджо явно вываливалось из окружающих его итальянцев плюс Пуссена. Но в Дрездене я, к сожалению, не был. Видел репродукции, слышал рассказы тех, кто видел цвингерского Корреджо в полный рост, и даже тех, кто видел людей, видевших тех, кто любовался двойным немецким Корреджо – во-первых, более знаменитой и совершенной «Ночью» со сценой Рождества и, во-вторых, менее популярной «Мадонной со святым Франциском».
Главный лайфхак про самую знаменитую фреску Корреджо в Дуомо, где Богородица главного купола окружена кружевами ангельского сонма, взмывая ввысь, а мы, соответственно, видим ее ноги и босые ступни: так вот, она не такая объемная и выпуклая, как на фотографиях.
Я рассчитывал просто-таки на воронку, но река, протекавшая сквозь Парму века назад, окончательно обмелела.
Купол с Иоанном мне показался важнее: святой смотрит из-под потолка на людей внизу; его видение на Патмосе – мы. Вместо фиалок и ветчины
Пришлось пойти в пинакотеку. Она оказалась еще более странной, чем город. Палаццо Пилотта – комплекс огромных, будто бы недостроенных средневековых зданий (первоначального замка с монастырем, на месте которого затем построили придворный театр и пристроили к театру здоровенный дворец) с монументальным цокольным этажом, похожим на арочный «город» из третьей серии «Трех мушкетеров». Здесь, впрочем, не отходя от очереди в кассы археологического музея, можно снять целый сериал про жизнь кого-нибудь из Фарнезе.
И развалины, и одновременно штаб-квартира местного искусства. Живописные руины со следами отсутствующих корпусов и пристроек не просто законсервированы, но до сих пор перестраиваются, точнее, перекомбинируются, всерьез покалеченные союзниками во время Второй мировой, когда был напрочь разрушен Дворец Оттавио (городская резиденция герцогов пармских), и даже достраиваются новыми корпусами.
Если бы все шло по плану, «как надо», то в Парме вырос бы еще один эффектный герцогский замок, наподобие феррарского или же мантуанского. Но у пармских собственная гордость – они превратили Пилотту в инфернальный музейный комплекс без верхнего света.
Нынешний дворцовый квартал со сквозным проходом к реке разомкнут в до сих пор не отформатированную площадь Маркони у Страда Гарибальди: весь этот огромный газон около музеев и есть территория убитого дружественной авиацией Дворца Оттавио, который решили не восстанавливать. На другой стороне зеленого поля – театр, построенный Марией-Луизой159, с другой стороны комплекса старых стен – набережная реки Пармы, на другом берегу ее – пустынный Герцогский парк с отдельным барочным дворцом.
Пилотта стоит отдельно от города, как бы слегка отстав от тесных, старинных лабиринтов, затактом или же эпиграфом, тогда как сама основная Парма, точно отлив, массово наступает средневековьем кварталов чуть позже и слегка сбоку от своего главного, градообразующего предприятия.
Место ристалищ и кладбищ
Дворец Оттавио как-то особенно жалко – в тумане, ползущем с реки, порой кажется, что сейчас его полноценные, словно бы восстановленные очертания соткутся из постепенно уплотняющегося воздуха и встанут рядом с мощью сохранившихся стен.
Я ведь не преувеличиваю – бесплотное присутствие взорванных крыльев почти физически ощущаемо, словно анфилады залов и торжественные коридоры, по которым курсировали и табунились персонажи Стендаля, подвисли в паре метров над землей. Из-за чего организм туриста оказывается слегка изможден. Примерно как от латентной лихорадки с легкой испариной. А тут еще и роса на траве…
Выглядит Пилотта многократно перелицованной верхней одежкой. Фасон и фасад многократно менялись, из-за чего (только что над моей головой прогудел мощный самолет, словно бы намекая на возможную бомбардировку – «можем повторить», ага) первоначальная цель этих почти природных кирпичных наростов как следует подзабылась.
По соседству с экс-покоями, обращенными в конторы и выставочные залы, а также театром Фарнезе, вмурованным в лабиринт, разместили исторические и художественные коллекции. В меньшем крыле заселилась археология, тогда как в «первой очереди» основного придворного лабиринта ныне живут скульптура и живопись, галерея которой, впрочем, начинается этнографией: каменными капителями и резными деталями романских да готических храмов.
В археологическую секцию я не пошел (как после пинакотеки и в палаццо Сан-Витале, так и не отысканный в блужданиях внутри тумана), известно же, что наследники славного рода увезли лучшие артефакты и скульптуры в Неаполь, а вот театра Фарнезе, построенного учеником Палладио, не миновать – с его закулисной части начинается путь в пинакотеку.
Так уж устроена изнанка двора и логистика его музеев. За театральным фойе путь начинает двоиться. Налево – собрание картин и артефактов, направо пойдешь – в залы с портретами и бюстами членов правящей династии Боргезе попадешь, а также в лабиринт залов с картинами и фресками Корреджо и Пармиджанино. Здесь их самое полное собрание сочинений в мире. Специалитет. Предшественник Караваджо
В этих залах Корреджо выигрывает количеством, Пармиджанино – тщанием. Корреджо, как главного местного гения, выставили с пиететом и особенной расстановкой. Не жалея пространства. У Пармиджанино в Национальной галерее Пармы всего пара работ, но их хочется назвать штучными. Их меньше, чем хотелось бы.
Этикетаж находится на плинтусах (вот кто так строит?), полумрак превращает пилоттовских Корреджо и Пармиджанино в коллективного Караваджо, хотя и более мягкого, без кусков сырого мяса, пармская ветчина – продукт вторичной обработки, она ярче и нежнее.
Впрочем, памятники
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 169
