Мама сидела на своем диванчике у арки и улыбалась, обнимая Дашку.
— Мамочка, я так тебя люблю! — прошептала сестренка, и у Тимки ком встал поперек горла. Он хотел позвать маму, но не смог и слова вымолвить. Лишь шагнул косолапо и встал в проеме. Мама подняла на него веселые глаза, но, заметив, в каком виде старший сын, отстранила от себя дочь.
А у парня вдруг задрожала нижняя губа, он бухнулся на колени, обхватил мать обеими руками, ткнулся лицом в колени и разрыдался.
Она говорила долго, гладила по мокрым вихрам, улыбалась, но Тимка плакал, плакал, как и много лет назад, удостоверившись, что с его мамой всё в порядке. Плакал, потому что ледяная ладонь, сжимавшая весь день нутро, разжалась. Наконец-то разжалась.
Глава 62. Подарок от лучшего друга.
Шаман за скверную погоду
недавно в бубен получил.
Владимир Вишневский
Тимка всю ночь спал как убитый. Ему казалось, что он и глаз закрыть не сможет, но после того, как в четыре руки родители его натерли водкой, а батя втихаря плеснул коньяка в чай ребенку, тот вырубился. Елена Николаевна стояла над спящим Тимкой, смотрела на взрослого сына и вздыхала. Дядя Леша обнял жену.
— Ну, всё. Спит. Завтра ему всё покажется по-другому, — прошептал мужчина.
Елена Николаевна кивнула, погладила мужа по руке, лежащей на ее талии.
— Кира… Карина… Лера…, — вздохнула мать.
Дядя Леша хмыкнул:
— Ловелас, блин.
— Да уж, никогда не думала, что мой сын станет бабником. И в кого?
— В меня.
Жена вскинула удивленные глаза. Дядя Леша расправил плечи, подвел глаза под потолок и заметил многозначительно:
— Между прочим до встречи с самой большой любовью своей жизни, я имел успех у женщин. Они… не давали мне прохода.
Елена Николаевна фыркнула:
— Да что вы говорите!?
— Вот и Тимка понабрался. И потом, Лена, обаяние — наша семейная черта.
— Ну да, ну да… Так что ты там сказал, какие женщины? И сколько этих женщин, Дон Жуан Фролов, у вас было?
— Тише, тише. Ребенка разбудим.
— Ой, да ладно! Он просто еще один урок прослушает-просмотрит, — сказала Елена Николаевна, развернувшись к мужу.
А тот вдруг обнял ее крепко, поцеловал, заглянул в глаза-льдинки и шепнул в губы:
— Одна. Одна единственная. Слышишь? Одна.
Жена смотрела с легкой улыбкой и молчала.
— И у Тимки будет одна. Вот увидишь.
Елена Николаевна лишь улыбнулась.
Тимка проснулся от звука будильника, подскочил и тут же скрючился от боли: под лопаткой так дернуло, что даже в глазах потемнело. Встал, подошел к зеркалу и, увидев отражение, скривился.
— Ни хрена себе, — вырвалось неосознанно.
С левой стороны огромным пятном разлился синяк. Вчера, когда родители раздевали парня прям на кухне, синяка еще не было. Да и когда натирали ледяной водкой, Тимка не почувствовал боли, видать, из-за эндорфина, кипящего в крови: ведь мама была рядом, стягивала с него футболку, что-то говорила и иной раз даже улыбалась. И Тимка реально был счастлив. А вот сегодня… Дверь в комнату приоткрылась, и парень развернулся спиной к окну.
— Проснулся? — тихо спросила мама, вытирая полотенцем мокрые волосы.
— Угу.
— Ты как? — сказали они хором и уставились на друг друга, улыбнулись.
— Сынок, у меня всё хорошо. Видишь?
— Вижу. И… если у тебя всё ок, то и у меня. Честное слово. А ты-то чего в такую рань? Сейчас только половина шестого.
— Ну… к последним урокам-то я должна подготовиться. Да и ребята из «девятых» сегодня на консультацию придут, скоро экзамен, так что… А ты? Всё-таки пойдешь к Нику?
— Традиция! — улыбнулся от уха до уха ребенок.
Мать улыбнулась в ответ, прикрыла дверь, а Тим стал собираться. Вчера праздновать не хотелось, но сегодня нужно было следовать традиции, и, представляя себе физиономию друга, когда тот увидит сюрприз, Тимка посмеивался.
Этой традиции было уже десять лет. Тогда, десять лет назад, когда Нику исполнилось семь, он лежал дома с разбитыми коленками (гоняли на велосипедах, и Ник, наехав на камень, потерял управление). Тим, чтобы поддержать друга, пришел к нему с утра пораньше. Заспанные родители Ника, да и сам друг, не очень-то оценили сей дружеский порыв, но Тимке было все равно: он поздравил друга первым. В сентябре Ник нанес ответный визит. Родители посмеялись, а мальчишки вошли во вкус. И вот каждый год они старались удивить друг друга.
Тимка умылся, оделся и вышел из квартиры, прихватив ключи от дома друга. Он прокрался в комнату Ника, прикрыл дверь. Подарок шелестел в руках и, чтобы не потревожить спящего, Тим пристроил его на стол, а потом снял ветровку, поправил на себе «сюрприз», натянул парик, хихикнул и полез в кровать друга. Ник даже не шелохнулся. Тимка завозился, вытащил из-под одеяла тяжелую руку Егорова и устроил ее на своей груди, призвав все силы, чтобы не заржать в голос до того, как Ник проснется. Длинные белокурые волосы парика лезли в глаза и рот, и Тимка всё время его поправлял, так как тот не желал сидеть на макушке. А Ник спал. Уваров с досады даже зубами скрипнул. Не хотелось, ой, как не хотелось идти на такие меры, но…
«Коль пошла такая пьянка, жуй последний огурец»,— мелькнула в голове любимая батина поговорка, и парень приступил к плану Б. Придвинулся еще ближе, погладил Ника по руке. Тот в ответ что-то замурчал, Тимка хихикнул, просунул руку под голову друга и притянул к себе, устроив его голову на своей груди…
Ну, как на груди… Когда Тимка наткнулся на это впервые полгода назад на каком-то сайте, даже подумал, что это придумали какие-то придурки-извращенцы, но вторая мысль заставила посмотреть на этот товар под другим углом. Это была обычная футболка телесного
