образное словоблудие), Люба первой начала примерять вожделенные джинсы. Они оказались чуть великоваты. А вот вторые — как на нее сшиты!
Из десятка косметичек она выбрала розовую в форме сердечка. Приглянулась ей и подошла по размеру симпатичная светленькая кофточка с отложным воротником и застежкой на планке. Глаза разбегались от обилия товаров на полках, но тут Синицына с ужасом вспомнила, что у нее всего лишь сотня своих чеков и одолженный на виноградное вино и фрукты полтинник.
Дуканщик без калькулятора быстро все подсчитал и назвал окончательную сумму — 2500 афгани. Зная, что местные любят поторговаться, Леша заверил Нури, что обе ханум станут его постоянными покупательницами, если он сделает им скидку в 500 афгани. Для вида чуть поспорив, афганец согласился.
На обратном пути, надо же было так неудачно сложиться обстоятельствам, на КПП они почти лоб в лоб столкнулись с комдивом, который радушно встречал афганскую делегацию. В загоревшем, по-восточному широко улыбавшемся, крепко сбитом мужчине, которого дружески обнял генерал, Разумков узнал командира местного армейского полка полковника Абхара. Пару раз встречался с ним, любителем сухого пара, в дивизионной бане. Леша тоже хотел поприветствовать гостя, но передумал, увидев показанный из-за спины афганца командирский кулак. Разумков понял, что выговор обеспечен. Не столько за поход на базар, сколько за то, что попался на глаза.
Двоевластие в газете
В качестве предновогоднего подарка в редакции «Ленинского знамени» появился высокий и худой лейтенант, внешне немного похожий на цыгана. В повседневной фуражке, шинели и хромовых сапогах он смотрелся и вовсе экзотично.
— Василий Тихомиров, — отрекомендовался гость, подавая руку Разумкову. — Из окружной газеты.
Наконец-то не только Бог с Аллахом, но и инструктор по печати вняли его молитвенным просьбам.
Они были ровесниками, с разницей в год окончили Львовскую политуху, поэтому сразу перешли на «ты».
Леша помог Василию обустроиться в модуле, а вечером за накрытым ташкентскими яствами столом по-дружески пообщались. Утром вместе уже прикидывали новогодний четырех-полосный номер, пока изобиловавший белыми пятнами.
— Я привез кое-какой запас материалов, — извлекая из сумки толстую папку, похвалился Тихомиров. — Не все еще опубликовано в окружной, да и продублировать не большой грех. Нужна зажигательная новогодняя история, с ней явная загвоздка.
Василий как-то сразу по-хозяйски уселся в редакторское кресло, в котором быстро почувствовал себя начальником.
— Поедешь завтра на Саланг, там же горы снега! Чем не резиденция Деда Мороза? Фоторепортаж привезешь. Как идея?
— Хороша, но труднореализуема. До перевала вертолеты не летают, а после того как днями под Чарикаром «духи» в пух и прах разбили колонну наливников, движение временно приостановлено.
Тихомиров, похоже, почувствовал себя как минимум комдивом.
— А если БТР или БМП в каком-то батальоне взять?
Наивность гостя поразила Разумкова. Он даже улыбнулся.
— Что значит взять, Вася? Это же не автомат одолжить, да и то вряд ли кто даст.
— Понятно. Кто хочет действовать, ищет возможности, кто не хочет — ищет причины. Так, кажется, Сократ однажды сказал.
— Вася, ты не древнегреческий философ из Афин, а всего лишь лейтенант, как и я, только прилетевший из Ташкента, — слегка подколол товарища Разумков, не ожидавший последовавшей реакции. Тихомиров вскочил как ужаленный, в нервном возбуждении стал шагами мерить площадь небольшого кабинета. Леша тоже поднялся, готовый ко всему. Как нельзя вовремя заглянул начальник типографии, разрядивший предгрозовую атмосферу. Когда Павлюкевич закрыл дверь, Тихомиров более дипломатично, но не без язвинки спросил:
— Праздничный номер выпускать будем или, может, проигнорируем Новый год?
«Странный он все-таки парень, — мелькнула мысль. — Хотя вчера Вася показался «своим в доску»«. Он еще подумал, как повезло, что прислали в помощь именно ровесника, а не возрастного майора, который бы уму-разуму занудно учил. Но, оказывается, руководящие повадки и лейтенантам не чужды. Даже козырнул более высоким должностным статусом: как-никак корреспондент окружной газеты.
Разумкову хватило ума взглянуть на ситуацию с другой стороны, и она ему показалась нелепой, даже смешной, напомнившей схватку двух задиристых петушков за право быть главным на сельском подворье. Правда, у них пока еще до рукопашной не дошло… «Хочет поиграть в командира — на здоровье! С тебя же и спрос, случись что-то нехорошее. И на утренне-вечерние совещания в политотдел пусть ходит, ноги моей там не будет. Может, на самом деле в войска податься? В один из кабульских полков, там и встретить Новый год со знакомыми офицерами. Развеюсь, отдохну немного, разве не заслужил?»
Он хотел уже это произнести, да вовремя вспомнил о политотдельском «Голубом огоньке», в подготовке которого задействован, и приглашении Любы отведать ее фирменный новогодний торт. Да и праздничную газету действительно надо выпустить.
Сошлись на том, что вместо репортажа из несуществующей резиденции Деда Мороза опубликуют опрос солдат и офицеров на тему, что они ждут от Нового года, как встречали его дома, какой подарок или приключившаяся история наиболее запомнились.
Леша взялся за день подготовить опрос, а Тихомиров обещал оперативно подобрать какое-то праздничное чтиво из своего запасника. Плюс тассовская рассылка, где всеобщим гвоздем будет рассказ о кремлевской елке (есть и пластмассовое фотоклише) и традиционное поздравление советского народа от Генерального секретаря ЦК КПСС.
Здравствуй, Новый 1364 год!
Вместо елки, которой в Афгане даже за большущие деньги не сыщешь, так как хвойные на этой земле не прижились испокон веков, нарядили одну из посаженных редактором ив. Трусевич знал в растениях толк, был заядлым дачником, а в свободное от службы время возглавлял под Львовом садово-огородный кооператив. Мало кто верил, что вогнанные в землю ветки вербы даже при регулярном поливе порадуют весной молоденькими листочками и со временем раскинут вширь ветки, но Борис Палыч не сомневался. И результат превзошел ожидания! Вдоль редакционного забора, как зеленые часовые, выстроились грациозные красавицы, одной из которых выпала честь стать новогодней елью. Вокруг нее и устроили в полночь символический хоровод два лейтенанта, прапорщик и «снегурочка» — корректор-машинистка Аня. Вместе они и стол накрыли из того, что Бог, точнее, знакомый начальник продсклада, послал. Первой их маленькую компанию покинула Аня под предлогом, что ее уже заждались подруги. Разумков тоже не собирался задерживаться в редакции. Сказав тост и наскоро закусив, поспешил в сверкавшее праздничной иллюминацией женское общежитие.
Почти из каждой комнаты доносилась ритмичная музыка, раздавались мужские и женские голоса, смех. Как в песне: «После боя сердце просит музыки вдвойне». Оказавшись за тысячи километров от родного порога, в чужой стране, уставшая от разлуки и войны душа офицера, солдата, гражданского человека жаждала маленького чуда, праздника в волшебную новогоднюю ночь. Объединившись за столом с
