из Москвы.
– Замечательно, прошу надеть бахилы и ознакомиться с экспозицией. А позже посмотреть фильм о Николае Ивановиче, который создал ваш покорный слуга!
Мы натянули бахилы – огромные войлочные тапки с завязками – и прошли в первую, большую комнату. Обычную, уютную, как из кино – с круглым столом, тяжелым книжным шкафом, лампой под шелковым абажуром и парой кресел. В правом кресле дремала полосатая кошка.
– Это, наверное, кошка художника Шишкина, – пошутила Антонина.
– А знаете, она может быть родственницей кошки Муськи, которая принадлежала семейству Шишкиных, – подмигнул Петр Федорович. – Так же, как этот стол может быть родственником того стола, за которым наш герой в детстве ел кашу.
– Родственником стола? – переспросила я.
– Ну да, ведь настоящий стол сгорел. И шкаф. И даже кресла. Вместе со всем домом Шишкиных в 1987 году, – проговорил Нагинайло с сожалением.
– То есть это не дом Шишкина? – уточнила я.
– Нет, что вы. Это мой дом. Я здесь живу… и работаю, – Петр Федорович не то чтобы сник, но стал улыбаться чуть менее лучезарно.
Мы с Марусей и Антониной молчали. Так, значит, дом ненастоящий. И музей ненастоящий.
– А вы были знакомы с Николаем Ивановичем? – спросила Маруся, и в ее фразе читалось пропущенное «хотя бы».
– А как же! – снова воссиял основатель музея. – Я вишни у него воровал. Он меня даже хотел крапивой отстегать!
Последнее Петр Федорович явно считал проявлением искренней симпатии. Воодушевленный, он приступил наконец к экскурсии. И тут выяснилось вот что: пусть дом и музей не совсем настоящие, интерес смотрителя Нагинайло к жизни и творчеству живописца Шишкина подлинный. О своем герое Петр Федорович, кажется, знал все – от рождения в 1937 году до смерти в 2012-м. Ранние годы в деревне, война, отец Шишкина погибает в первые месяцы. Эвакуация с матерью на Урал, возвращение, мать выходит замуж во второй раз, но детей с новым мужем у них нет – это ее условие, вся любовь достается маленькому Коле. Талантливый ребенок поражает учителей сельской школы зарисовками деревенского быта. Переезд к дальним родственникам в Москву, художественная школа, училище, Суриковка. Оттепель, недолгое увлечение «суровым стилем», поиск собственного. Знаменитая серия портретов «Безотцовщина» – на них дети войны, близкое художнику поколение. Женитьба, рождение сына – горячо любимого, ссоры с женой, побег в родную деревню, серия портретов «Бабушки», почти на всех – мать. Тоска по сыну, возвращение в Москву. По настоянию жены пишет портреты «нужных» людей, получает премии, выставляется в лучших залах, но вдохновения не испытывает. Несколько лет пребывает в творческом застое, затем в тайне от супруги пишет серию работ «Портреты Москвы». И это не единственный его секрет…
– Неожиданно для всех портретист Шишкин превращается в Шишкина-урбаниста. Поздний период творчества художника малоизвестен, – выводил Нагинайло поставленным голосом экскурсовода. – В последние годы мастер проживал в Москве на улице Земляной Вал и вел затворнический образ жизни. Выставлялся редко, писал много, но, что называется, в стол. Ходили слухи, что незадолго до своей кончины он стал экспериментировать со стилем, отходить от канонов реализма. Впрочем, подтвердить эти слухи нечем, потому что последние официальные работы Шишкина датированы 2003 годом, а скончался он, как я уже говорил, в 2012-м. Свет на происходившее с ним пролить могли бы члены семьи художника, однако и его официальная супруга Виктория, и сын Вячеслав порвали все связи с Николаем Ивановичем, когда он встретил новую любовь, Марину Заиюльеву, в 1987 году. Интересно, что дом Шишкиных сгорел вскоре после той роковой встречи. И на селе – тогда Сухие Прудищи были еще селом, позже нас разжаловали обратно в деревню, – так вот, на селе поговаривали, что к поджогу могла быть причастна Виктория Шишкина. Мол, это был акт мести – уничтожить родовое гнездо неверного супруга, дом его родителей, которых он очень любил, разбить ему отданное другой женщине сердце… Сейчас спросить некого: Виктория Шишкина скончалась в 2006 году, Вячеслав Шишкин – в 2014-м. У Вячеслава есть дочь Майя, внучка, стало быть, Николая Ивановича, но она деда совсем не знала. Марина Заиюльева, разлучница и роковая женщина, после смерти любовника покинула дом на Земляном Валу и следы ее затерялись…
– Кхм, – вступила я. – А что, если они не совсем затерялись? Что, если мы, например, знаем, где находится разлучница Марина?
– …и, например, внучка? – добавила Антонина, которая дружила с внучкой Шишкина Майей со студенчества.
– Как вы смотрите на то, чтобы помочь нам раскрыть одну небольшую тайну? – закончила мысль Маруся.
Петр Федорович насторожился, словно Гриша, почуявший сосиски. А услышав слово «тайна», заулыбался с такой силой, что вывеска «Музей Шишкина» просто обязана была от этого вспыхнуть всеми необходимыми буквами.
– Садитесь, пожалуйста, – поторопил нас основатель музея, чуть ослабив бабочку на шее. – Перво-наперво вы должны посмотреть мой фильм!
Петр Федорович исчез в дальней комнате и долго там чем-то гремел. Я думала, он вернется со старинным кинопроектором. Но он всего лишь принес ноутбук – который, однако, был ненамного моложе (или легче) любого кинопроектора. Ноутбук трижды приветствовал нас фирменной мелодией виндоуз, прежде чем действительно загрузился. Потом он долго отказывался «видеть» вставленную Петром Федоровичем флешку, но наконец смилостивился, и на экране возникло название кино: «Николай-негодник: фильм о любви к искусству и не только…» – веселые буквы, шрифт Comic Sans. Следом шли титры: «постановка: Петр Нагинайло», «сценарий: Петр Нагинайло», «кастинг: сама жизнь…». Закадровый текст, прочитанный, естественно, Петром Нагинайло, гласил: «Что важнее – быть творческим человеком или человеком счастливым? Что выбрать, искусство или любовь? Русский живописец ХХ века Николай Шишкин получил и то и другое. Однако многое и потерял – включая единственного сына. Жалел ли он о чем-то? Чтобы это понять, нужно разобраться, каким он был – художник Шишкин Николай Иванович, каков был его характер, каковы стремления и чаяния. Об этом расскажут люди, которые в разное время хорошо его знали…»
Экран драматично затемнился, и мы услышали: «Он очень любил сына, это я точно вам говорю. Не стал бы человек, которому неинтересен собственный ребенок, кормить ораву друзей этого ребенка и рисовать их портреты. Хороший был отец художник Шишкин. И человек, насколько я помню, тоже хороший…» Слова эти кто-то произнес смутно знакомым мне голосом. И не успела я удивиться, как в кадре появился мужчина, чей голос я точно слышала – и слушала с пеленок.
Интервью режиссеру Нагинайло давал мой папа.
«Геннадий Козлюк, инженер, друг семьи» – так папа был оттитрован в фильме. Мы с Антониной и Марусей синхронно наклонились к экрану, прочитали для верности титр, не веря своим глазам, потом
