заставленный от края до края огромными подносами с едой.
– Садись, тебе нужно подкрепиться.
– Я не хочу есть.
– Да ты же еле на ногах стоишь.
Я пропускаю ее слова мимо ушей и снова направляюсь в свою комнату.
– Стоять! – резким тоном говорит отец.
Я останавливаюсь и слышу, как он подходит ко мне.
– Повернись ко мне, – я следую его команде, – ты что думаешь, что мы будем возиться с тобой? Жалеть тебя каждую секунду?!
– Дэвид… – говорит Нэнси.
– Помолчи! – его взгляд пронзает меня насквозь, – нет, моя дорогая. Мне надоело с тобой нянчиться. Все, что сейчас с тобой происходит, – это целиком твоя вина, и не нужно делать из себя невинную жертву! А теперь быстро села за стол и поела, мы что, зря на тебя деньги потратили?!
«Держи себя в руках, Глория. Держи себя в руках». Я сглатываю и шагаю к столу. Беру тарелку с едой, разворачиваюсь и делаю шаги к моей комнате.
– Ты уйдешь только тогда, когда я тебе скажу, – я останавливаюсь, – а теперь запомни кое-что: еще одна твоя такая выходка, и я сделаю все, чтобы ты села за решетку. Я не стану нанимать тебе адвоката и подпишу все, что мне предложат. Если ты хочешь до конца сломать свою жизнь, я тебе это устрою, – я уже собралась вновь развернуться и уйти, как он хватается за мое плечо и сжимает его так, что мне чуть дыханье не перехватило.
– Ты поняла меня?!
– …поняла, – его кисть разжимается.
Я чувствую, что вот-вот взорвусь. Я так надеялась, что за время моего отсутствия он хоть что-то поймет и немного изменится. С горечью признаю, что я вновь ошиблась.
– А теперь ты меня послушай, папочка. Если ты еще раз хоть пальцем до меня дотронешься – ты об этом очень сильно пожалеешь, – я хватаюсь за его лицо и ногтями впиваюсь ему в кожу, – я уже не та маленькая девочка, которая не может за себя заступиться. Понял? Ты понял меня или нет?!!
Он молчит. Я убираю свою руку от него. На его щеках остались несколько небольших царапин от моих ногтей.
– Приятного аппетита, – говорю я и теперь уже без всякого напряжения иду в комнату.
Ни единая крошка в рот не лезет, хотя я ничего не ела со вчерашнего дня. В глубине души, когда еще ничего этого не произошло, я надеялась, что дома, во Флориде, меня ждут. Что отец понял, насколько я ему дорога. Но, как оказалось, совсем ничего не изменилось. Меня всюду разыскивали лишь по обязанности. Отец поступил так, как должен был поступить любой родитель. Но не потому, что я ему нужна, я его единственная дочь, и со мной может произойти что-то страшное, а лишь потому, что так нужно. Все мои надежды превратились в осколки.
– Дэвид, что ты делаешь? Девочка перенесла такой огромный стресс, а ты…
– Ты ее еще и защищаешь?! Я вырастил чудовище, Нэнси. Ты только посмотри на нее, она же копия своей мамаши.
– Какой бы она ни была, Дэвид, она твоя дочь! На ее глазах убили человека, ты хоть представляешь, что она перенесла? И еще неизвестно, что эти уроды делали с бедными девочками все это время. Ты должен только радоваться, что она здесь с тобой, что с ней все хорошо.
– Да лучше бы ее и не было здесь. Я устал от нее.
– …устал? Ты устал от собственного ребенка? Это не она чудовище, Дэвид, а ты.
– Нэнси, ты куда?
– Мне нужно прогуляться… Господи, еще недавно я думала о том, что хочу иметь от тебя детей, но, посмотрев, как ты обращаешься со своей родной дочерью, мне теперь страшно об этом подумать.
Я слышу, как Лоренс хлопает дверью.
Закрываю глаза, слышу свое медленное дыхание. Меня окатывает жаром. «Только не плачь, Глория, только не плачь».
Я подхожу к окну. Снова пытаюсь отвлечь себя. Смотрю на проезжающие машины, проходящих мимо людей. Затем поднимаю голову и смотрю на небо. Серое, тяжелое. Это просто аномалия для солнечной Калифорнии.
– …как же мне тяжело без тебя, Беккс, – говорю я, глядя на мрачное небо, – ты даже не представляешь, – облака расплываются из-за подступающих слез, – господи, ну почему ты такой жестокий?! Почему ты забираешь жизнь у хороших людей и оставляешь на свете мерзких тварей? Что она тебе сделала, а? – мой голос дрожит и смешивается с рыданиями. Я становлюсь на подоконник, – забери меня! Забери меня к себе, я прошу тебя! Я не хочу здесь больше оставаться, я не вынесу этого!
Внезапно кто-то хватает меня на руки и оттаскивает от окна. Отец. Во мне рождается еще больше ярости, я начинаю со всей силы, превозмогая боль, бить его ногами и руками.
– Отпусти! Отпусти меня!
Отец кладет меня на кровать и старается изо всех сил успокоить меня, но я ему не поддаюсь.
– Что ты наделал?!!! Я же почти прыгнула, у меня бы все получилось!!! Ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу! Не даешь мне жить, так дай мне умереть!
Отец прижимает ладонь к моему рту и держит до тех пор, пока я не перестаю брыкаться. Мне кажется, я выплакала все глаза, они уже зверски болят от моих истерик.
– Поплачь, тебе станет легче, – говорит отец.
– Легче? Мне станет легче, папа, если меня сейчас кто-нибудь пристрелит.
– Послушай, я понимаю твое состояние. Увидеть, как убивают другого человека, хуже собственной смерти. Но не нужно доводить себя до такого. Тем более ты знала эту девочку не так давно.
– Ты что несешь, а? Да какая разница, сколько я ее знаю? День, два, неделю! Она мертва, папа. Она спасла мне жизнь, эта пуля предназначалась мне! Мне! Я никогда себе этого не прощу, мне проще умереть, чем каждый раз закрывать глаза и видеть ее лицо, ее улыбку… Я не могу… я больше так не могу, – говорю я сквозь слезы, – это невыносимо. Она… такая маленькая, хрупкая, жизнерадостная, поплатилась жизнью из-за такой мрази, как я. Это несправедливо!.. Знаешь, ты прав. Я действительно чудовище. Если бы у меня была такая дочь, как я… я бы давно уже от нее избавилась.
Отец долго молчит.
– …Глория, я погорячился. И я хочу, чтобы ты меня простила. Я знаю, это нелегко, но… Эту девочку больше не вернешь. Такова ее судьба, ты должна понять это.
Впервые за шестнадцать лет моей жизни отец выслушал и понял меня. Я сижу перед ним словно зомбированная и ничего не могу сказать.
– Ложись и закрой глаза. Тебе нужно прийти в себя.
