пещеру – черная дыра, уходящая под землю. Пока я, как завороженная, пялилась в темноту, Настя принесла веревочную лестницу.
– Мне туда? – возмутилась я. – А Святослав не может поговорить со мной, ну, к примеру, за столом? – я махнула рукой в сторону навеса.
– Не бойся, – очень ласково и вкрадчиво, словно обращаясь к глупому капризному ребенку, уговаривала Настя. – Я надежно закреплю лестницу. Спустишься, увидишь длинный коридор, пойдешь по нему. Так надо. Тебе очень повезло. Ты поймешь. Иди.
Ее убаюкивающий речитатив сбил меня с толку. Я сама не заметила, как очутилась у края ямы. Мне вдруг показалось, что это все не по-взаправдашнему, что я во сне.
– Ну же. Он ждет тебя. Ты же хочешь узнать тайну. Ты же неспроста сюда попала, – подначивала меня Настя.
Я взялась за веревку, села на край ямы, а потом начала медленно спускаться.
Глава 14
Там и вправду оказалось неглубоко – скоро я нащупала ногой дно колодца. Как только я отпустила лестницу, она уползла вверх. Странно: в тот момент это меня нисколько не испугало. Я чувствовала себя спокойно и расслабленно – будто все происходящее не имеет ко мне никакого отношения, будто я смотрю по телику, как незнакомая безмозглая девчонка лезет в темную пещеру.
Почти сразу я нашла в стене ход. Чтобы проникнуть через него в коридор, пришлось согнуться в три погибели. Впрочем, потолок был низким только в начале, сделав пару шагов, я смогла распрямиться. Впереди виднелись отблески света – на них я и пошла.
Вскоре я очутилась у завешенного брезентом входа в келью. Я читала про выдолбленные в скалах кельи отшельников, поэтому и назвала про себя это помещение «кельей». Тусклый свет проникал в коридор через щели – там, где материал неплотно прилегал к стенам и полу.
Я немного потопталась у входа, пытаясь сообразить, можно ли мне войти.
– Я жду тебя.
Я вздрогнула – так резко разорвал этот голос тишину подземелья, а потом вошла.
Келья освещалась свечами. Они образовывали круг, в середине которого по-турецки восседал Святослав. На стенах плясали причудливые дрожащие тени. Слегка потрескивал горящий воск.
Молчание длилось долго, слишком долго: я не знала, что и подумать. Стояла перед светящимся кругом и гадала, снится мне все это или происходит наяву. Наконец Святослав попросил меня сесть на коврик напротив него.
Я уселась, поджав под себя ноги, и приготовилась выслушать ту самую тайну, о которой говорила Настя. Любопытно же – гора, которую можно услышать, таинственные подземелья, странные люди с вдохновенными лицами…
Но Святослав задавал мне самые обычные вопросы: как я попала в ту яму, из которой он меня вытащил, куда я направлялась, с кем приехала в Джилы-Су.
Сначала я отвечала неохотно, односложно, но Святослав с таким участием отнесся к моему рассказу, так искренне интересовался моими проблемами, так ласково смотрел, что я и сама не заметила, как разговорилась. Поведала и про Карину, и про Артура, и про побег.
– Я знаю, что ты чувствовала. Я тебя понимаю, – то и дело произносил сидящий напротив мужчина.
Меня будто прорвало. Я рассказала про папу, про то, как он работает целыми днями, как Лизка только и знает, что ходить по модным магазинам и салонам красоты, про Таисию, которая хочет «настоящую» внучку.
– Ничего удивительно, что они не могут постигнуть твою душу, – отозвался Святослав. – Ведь ты выше их. Ты прирожденный лидер, как и все дочери Минги-Тау.
Я подумала про маму. Может, это она – Минги-Тау? Была Ларисой, а потом стала Минги-Тау. Может, она поэтому и сбежала? Я, конечно, не малышка, которая все еще верит в деда Мороза, но…
– Минги-Тау? – прошелестела я.
Оказалось, что Минги-Тау – это гора, обладающая волшебной силой. Святослав говорил о ней с почтением, понизив голос до шепота. Твердил об энергии, гармонии, силе веков, границах сознания и просветлении. Его слова убаюкивали, уносили прочь из мрачного подземелья к белоснежным снегам Эльбруса. Почему именно туда? Да ведь Минги-Тау – и есть Эльбрус.
По словам Святослава выходило, что двуглавый исполин – реальный сгусток могущественной магии. Он может все: исцелять, исполнять мечты, дарить силу душе и телу. А самое поразительное – то, что среди людей у него есть приемные дети – особенные люди, отличающиеся красотой, светлым разумом и духовной мощью. Они бродят по Земле и даже не подозревают, что на них лежит печать Минги-Тау. Любимым же сыном, пока единственным, кому дано слышать гору, был Святослав. Ему предстояло собрать братьев и сестер, чтобы научить их мудрости Минги-Тау.
Прошедшей ночью гора поведала Святославу, что я попала в беду. И вот – хвала Минги-Тау – я спасена и воссоединилась с семьей.
Не думайте, что я так сразу уши и развесила. Дитя горы… хм. Только чувство особенности, избранности все же нет-нет да и начинало щекотать меня изнутри. К тому же я слишком устала, чтобы напряженно размышлять о чем-то серьезном. Я просто улыбнулась Святославу и сказала: окей, пусть я приемный ребенок Минги-Тау, но у меня есть родной отец, к которому я привыкла, и дом, куда я планирую вернуться.
Святослав улыбнулся мне в ответ.
– Разумеется, сестра, ты можешь вернуться к мирской семье, как только пожелаешь. Мы никого насильно не держим. Но если ты решишь провести с нами пару дней, я покажу тебе истину и доказательства того, что ты дочь Минги-Тау. А еще за это время ты напитаешься энергией горы и станешь сильнее, красивее, талантливее и мудрее.
Я подумала, что это стоящее предложение. В конце концов, я ничего не теряю. Тарарам из-за моего исчезновения все равно уже начался. Два дня ничего не изменят. А вдруг… А если в словах Святослава есть доля правды? Пусть даже одна капелька правды. Ведь неспроста мне всегда казалось, что я особенная.
Глава 15
Вечером все собрались у костра. Того самого, над которым днем висела кастрюля. Как только мужчины и женщины расселись вокруг огня, Святослав поднял руки к небу и произнес:
– Благодарим тебя, великий Минги-Тау, за силу, которую ты даруешь нам, твоим детям.
– Благодарим! – хором повторили собравшиеся и закрыли глаза.
Пока они сидели так, застыв с каменными лицами, я их рассматривала. Если бы я встретила этих людей, ну, скажем, у источников Джилы-Су, я бы приняла их за обычных туристов – джинсы, кроссовки, рубахи, толстовки. Никаких тебе развевающихся на ветру балахонов и
