натянутые над стадионом, и, как спичка, переломилось посередке и повисло на обмотке. Так оно и болталось с неделю, пока не приехал электрик. Он страшно ругался, мол, чудом не произошло чудовищное замыкание, а оно могло обесточить полрайона.
– Вот, значит, ты как? – прищурился, глядя на меня, Григорий Маркович. – А ты знаешь, что стоимость испорченного спортинвентаря у тренера из зарплаты вычитают?
– Я не виноват. Так получилось. А копье, наверное, ударилось о провод… тем местом, где у него критическая точка.
– Что-о?! А про критическую точку ты откуда знаешь, умник?
– В кино видел… – сознался я: в одном американском фильме гангстеры пытаются кувалдой разбить бронированное стекло и добраться до бриллиантов, но у них ничего не выходит, тщательно подготовленный налет на грани провала. Главарь нервно закуривает сигарету, в ярости швыряет зажигалку, случайно попадает в критическую точку, и неодолимая преграда рассыпается на тысячу осколков…
– Ишь ты! Ладно, мыслитель, теперь работаешь только с диском – его хрен сломаешь! – приказал после раздумий тренер.
Это он точно заметил: круглая, плоская деревяшка (скорее всего – дуб) окантована металлом. Штука неубиваемая! И пока я метал по старинке, как дискобол из учебника по истории Древнего мира, все шло нормально, если не считать скромных результатов. Но потом я, опять же самостоятельно, решил освоить бросок с разворота, беря пример с Кузи, у него это получалось легко и непринужденно: взяв диск и встав спиной к размеченному полю, Петька раскручивался вокруг своей оси, ускоряя обороты, и наконец выбрасывал вперед правую руку, буквально выстреливая снарядом. Когда я попытался сделать то же самое, железный обод сорвался с моих пальцев, ударился о сетку, спружинил и вынесся со свистом на гаревую дорожку, а по ней как раз возвращался от финиша, понурив голову, спринтер, недовольный результатом забега. Увидев, что диск летит прямо в него, я крикнул: «Ложись!» Он упал на руки, и вовремя: смерть просвистела над его головой, задев вихры, а то бы звездец котенку.
– Ты опасен! – нервно куря, констатировал Тачанкин. – А тебе известно, что за увечье, полученное кем-то на тренировке, меня могут посадить?
– Нет.
– Теперь будешь знать.
– Можно вопрос?
– Валяй!
– А зачем метать диск с разворота? Лучше по-простому, как в Древней Греции.
– С разворота дальше выходит. А каждый хочет показать результат, вырваться вперед, заработать медаль…
– Но ведь если все будут метать, как раньше, и в этом случае победит сильнейший.
– Не понял… Ты о чем?
– Ну, смотрите, если в биатлоне будут стрелять не из ружья, а из лука или арбалета, все равно ведь победит самый меткий. Так?
– Так. Но ружье удобнее и дальше бьет.
– И что? Можно мишень поближе поставить. Меткость тут при чем?
– Ах вот оно в чем дело! Ты против прогресса?
– Нет, но лучше воевать с помощью копий, мечей и луков, чем с помощью атомной бомбы. Меньше жертв и разрушений, а побеждает опять-таки сильнейший.
– Интересный ты парень, Полуяков! Как папу-то зовут?
– Михаил Тимофеевич.
– Занятно. А маму?
– Лидия Ильинична.
– Странно. А мамину маму?
– Марья Гурьевна.
– Ничего не понимаю. Ладно, тренируйся, но к снарядам близко не подходи! Бег с препятствиями – это все, что могу тебе предложить.
– Отлично!
Когда я в одном забеге сшиб пять барьеров из шести и вернулся из медпункта с коленками зелеными, как у кузнечика, Тачанкин задумчиво выругался и повелел:
– Только общая физическая подготовка. Подкачайся: шея у тебя – как у быка хвост. И чтобы постоянно у меня на глазах. Понял?!
Сказано – сделано. На следующей тренировке, пробежав положенное число кругов по гаревой дорожке, поприседав, сделав упражнения на гибкость и на пресс, поковыляв вприсядку изнурительным гусиным шагом, я отправился в крытый зал. Стояла хорошая погода, и там было пусто. Из углов, как из подмышек, разило прогорклым потом многих поколений легкоатлетов. На облезших перекладинах шведской стенки висела чья-то забытая майка. Пол покрывали маты, похожие на черные кожаные матрасы. Я поднял рыжий баскетбольный мяч, обвел, стуча об пол, сам себя, прицелился, бросил в корзину, разумеется, промазал и оглянулся: никто не видел. Поработав с гантелями, я вразвалочку направился к штанге, она покоилась на двух железных стойках.
В начале каждого КВН на телеэкране под веселую песенку смешной мультяшный студент выжимает, как тяжелоатлет, толстые книги, нанизанные с двух сторон на больший карандаш. Но у нас в секции на гриф надевают и закрепляют замками не книги, а железные «блины» – по двадцать, десять и пять килограммов… Тэк-с, что мы имеем? Двадцатка, десятка и пятерка плюс гриф и замки – а это еще десять кило с гаком. Выходит – сорок пять с лишком. Многовато, не стоит рисковать, я благоразумно снял пятикилограммовые диски. Теперь нормалёк: в самый раз. Я улегся на специальный топчан, стоявший под снарядом, уперся лопатками, поерзал ладонями по мелкой насечке, сделанной на металле, чтобы руки не скользили во время жима, вздохнул, напружился, поднял штангу из стальных рогаток и сразу ощутил неимоверную тяжесть. И лишь тогда с отчетливым ужасом понял, что с самого начала забыл умножить вес «блинов» на два. А это с грифом и замками – страшно подумать! Ну, не идиот ли! Понимая, что через несколько мгновений просто уроню жуткий вес и расплющу себе грудь, я стал из последних сил сопротивляться, чтобы тяжесть по возможности легла, а не обрушилась на меня. Отчасти это удалось, но все равно неимоверный груз навалился на грудную клетку, вжимая меня в топчан. Не успев обрадоваться, я понял, что погиб: гриф все сильнее давил на меня, дышалось с трудом, а мускулы слабели, едва сдерживая нарастающую тяжесть. Вывернуться из-под штанги или сбросить ее с себя я не мог, сил не хватало. На ум пришел несчастный Портос, что погиб, заваленный глыбами после взрыва пещеры. Я захрипел, пытаясь добыть воздух из сплющенных легких, но ничего не получилось: лампу под потолком начал заволакивать серый туман, сердце стучало в висках, как пишущая машинка в школьной приемной. От нелепой мысли, что меня вот сейчас не станет, я запищал, словно раненая мышь.
«Так вот она какая, смерть!» – мелькнуло в исчезающем сознании.
И тут я услышал над собой отборную матерщину, с груди словно упал огромный камень, поток живительного воздуха ворвался в угасающий организм. Надо мной стоял могучий Чебатура и держал штангу на весу одной рукой. Его огромный бицепс, оплетенный набухшими венами, невероятно вздулся.
– Ты жив? Встать можешь?
Я попробовал и тут же без сил опустился на топчан, голова кружилась, а в глазах прыгали синие белки.
– Лежи уж, чудо в перьях!
Вскоре прибежала
