у парня Эт-тян сейчас наверняка уши горят. Сочувствую», — мысленно прокомментировала Миса.
— И он никогда не проявлял настойчивость?
— Если бы только попробовал, я бы его сразу бросила.
«Ох!» — Миса проглотила комок в горле.
Эт-тян не умолкала:
— Разумеется, мне боязно. Я люблю его, но не хочу, чтобы меня заставляли делать то, к чему я пока не готова. Мой парень с первого дня знал, что я школьница. Он тоже любит меня и терпеливо ждет, когда я получу аттестат. И вообще, он понимает, что в этом году у меня в приоритете вступительные экзамены.
«Вот бы я могла сказать так же о нас с Кацуей…» — Миса сникла, вспомнив о своем парне. Она была готова порвать с ним, однако в глубине души продолжала надеяться на чудо.
Укажи она ему на то, что он не знает чтения того или иного иероглифа, Кацуя взбесился бы и как пить дать устроил скандал. А поскольку они были одного возраста, Миса не уступила бы ему в споре; в ответ Кацуя, вполне вероятно, распустил бы руки.
Миса практически никогда не отказывала Кацуе, о чем бы он ее ни просил. Зная, что в противном случае Кацуя разозлится и затаит на нее обиду, она покорно исполняла все его прихоти, лишь бы он не обвинил ее в том, что она его не любит.
А он хоть раз задумывался о том, что она чувствует?
В тех редких ситуациях, когда Миса набиралась смелости и отвечала «нет» на предложения Кацуи, догадывался ли он, насколько сложно давался ей отказ? Или ему это и в голову не приходило?
«Любовь — это не делать того, что неприятно твоему любимому человеку».
Да, дружок Эт-тян не умел пользоваться утюгом, не мог прочесть иероглиф «шелк» на этикетке и вынужденно консультировался по этому вопросу со своей девушкой-старшеклассницей, но он был хорошим парнем. Хорошим бойфрендом.
Даже просто подслушав беседу Эт-тян с подругами, Миса с уверенностью заключила, что Эт-тян сделала верный выбор.
«Хоть я и старше Эт-тян, внешность и обходительность Кацуи одурманили меня, и я позабыла об осторожности. Выходит, Эт-тян разбирается в характерах куда лучше моего».
Миса наконец приняла свое судьбоносное решение. Она расстанется с Кацуей.
Старшеклассница Эт-тян понимала в любви гораздо больше, чем Миса.
Но Миса еще не настолько потеряла надежду на счастье, чтобы завидовать Эт-тян. Кроме того, она пока не утратила остатки гордости, а значит, шансы на новую жизнь у нее есть.
Мондо Якудзин
Станция Мондо Якудзин, расположенная в одной остановке от конечной, — ближайшая к одноименному храму. Пассажиропоток здесь всегда большой, а в период новогодних праздников делается просто монструозным, в связи с чем в эти дни поезда прибывают на станцию приблизительно каждые две-три минуты. Люди стремятся в храм Мондо Якудзин, чтобы в первый день года помолиться о здоровье и благополучии. Талисман, хранящийся в храме, местные жители почтительно называют «Якудзин-сан», и несмотря на то, что храм находится в городской черте, холм, на котором он стоит, окружен рисовыми полями, а прилегающие жилые кварталы сохраняют атмосферу ушедшей эпохи. По крайней мере, так рассказывал Кэйити однокурсник, родившийся в здешних краях.
«От универа до Мондо Якудзин рукой подать, а я все туда не соберусь», — рассеянно подумал Кэйити. Компания старшеклассниц, вошедших в тот же вагон, отвлекла его от размышлений своей неумолчной стрекотней. Пассажиры постарше взирали на них с откровенным неодобрением, но Кэйити умел абстрагироваться от реальности и потому вновь обратился к своим мыслям. Впрочем, иногда девичьи возгласы звучали так пронзительно, что перекрывали музыку в его наушниках, и он не удивлялся, что попутчики возмущены поведением школьниц. Сам Кэйити, первокурсник университета, в душе оставался старшеклассником и симпатизировал тем, кто любит общаться с друзьями и молоть языком без передышки.
Электричка затормозила у платформы, и в вагоне прибавилось народа. Собрав пассажиров с шести станций, поезд должен был впустить в свои двери желающих уехать с еще одной, весьма людной даже в выходные, после чего направиться к последней остановке маршрута.
Девушка с короткой стрижкой сжалась, чтобы толпа не занесла ее вглубь вагона, но не устояла на ногах и врезалась в Кэйити, стоящего у окна возле противоположной двери. Она посмотрела через плечо, встретилась глазами с Кэйити и виновато потупилась. Скорее всего, панковский прикид несколько обескуражил ее.
Обложка и название книги, которая выглядывала из сумки, висевшей на плече девушки, показались Кэйити до боли знакомыми — он держал сейчас под мышкой точно такой же том. Это был учебник по одному из общеобразовательных предметов, написанный самим преподавателем курса и стоивший кругленькую сумму. Среди студентов бытовали слухи, что профессор пользуется своим положением и наживается на продаже своего учебного пособия первокурсникам. Многим подобная тактика представлялась бесчестной, а с учетом того, что курс являлся обязательным, большинство студентов терпеть не могли этого профессора.
По учебнику Кэйити вмиг догадался, что они с попутчицей учатся на одном курсе. В аудиториях на лекциях одиозного преподавателя всегда были сотни студентов, а потому девушку он раньше не встречал. На ней были скромные брючки и свитер, она явно не стремилась выделяться на фоне однокашниц, которые напоминали Кэйити порхающих бабочек.
Когда пассажиры рассредоточились по вагону, девушка незамедлительно отступила от Кэйити. «Неужели у меня такой отталкивающий вид?» — ужаснулся он, а затем увидел, что она чуть присела и наклонилась, чтобы посмотреть в окно.
«Что там такое?» — заинтересовался Кэйити, который уже чувствовал некоторую общность с этой студенткой, ведь они везли с собой одинаковые учебники. Он пригнулся с высоты своего немалого роста, чтобы тоже выглянуть в окно.
Девушка вздрогнула и обернулась. Ее реакция была вполне естественной: как тут не вздрогнуть, когда над тобой нависает чья-то голова. Теперь наступила очередь Кэйити виновато потупиться.
— Э-э, прости. Мне стало любопытно, на что ты там уставилась.
Встретив ее настороженный взгляд, Кэйити молча показал книгу, которую до этого держал под мышкой. Объяснений не потребовалось. Недоверие исчезло с лица девушки, уступив место застенчивой улыбке. «Хоть какая-то польза от дурацкого учебника, не напрасно кучу денег за него отдал», — съехидничал про себя Кэйити.
Чуть посторонившись, насколько это было возможно в людном вагоне, девушка пропустила Кэйити поближе и кивнула на небо.
— Может, что-то случилось?
Судя по интонации, она говорила не на кансайском диалекте, к которому Кэйити уже успел привыкнуть. Он был родом из сельской местности, как и она, по всей видимости. Оба старались разговаривать на стандартном японском, и тем не менее в ее голосе слышался
