новый сезон «Анатомии страстей Христовых»?
– Шейн говорил нам быть осторожнее. Предупреждал, что ты любишь бить исподтишка, как трус. Это правда, Мистер Тесть?
– Зависит от обстоятельств. – Кинник почувствовал, как кровь закипает у него в жилах.
– Думаешь, ты самый умный? А мне ты таким не кажешься. Ну давай, ударь меня, умник.
Но брат Дин с детьми вернулись раньше, чем дело дошло до драки. Кинник и Козлиная Бородка наблюдали, как они втроем идут через парковку.
– Сегодня шахматный турнир для взрослых, – сказал явно разочарованный Ашер. – Мы все перепутали. Детский только через месяц.
– Что ж, значит, вернемся попозже, – сказал Кинник и обратился к брату Дину: – Дети с вами не поедут.
Дин прищурился.
– Еще как поедут. Это не вам решать. Их отец попросил нас приглядеть за ними, пока он не вернется.
– Тогда я тоже поеду, – сказал Рис.
– Шейн будет против.
– Бетани оставила мне записку с просьбой присмотреть за ними. – Кинник сделал полшага вперед. – И именно этим я и намерен заниматься.
В этот момент Козлиная Бородка небрежно откинул куртку, показывая ему пистолет в кобуре.
Брат Дин подошел ближе и, оказавшись почти нос к носу с Кинником, склонил блестящую лысую голову набок:
– Ты шлялся где-то десять лет, – сказал он, – а теперь решил поиграть в мирового дедушку?
Риса словно кто-то ударил под дых. Семь лет, подумал он, а не десять. Но спорить он не стал, потому что знал, как жалко это прозвучит.
И тут он вдруг вспомнил, откуда ему знакомо лицо брата Дина:
– Подожди-ка… Ты – Дин Баррис! Я освещал твой судебный процесс. Ты – Пресвятой Браконьер.
Дин Баррис в замешательстве отступил на шаг, и его лицо залилось краской. То ли от стыда, то ли от ярости. Кинник писал о федеральном процессе по делу Барриса о браконьерстве не то десять, не то двенадцать лет назад. Баррис возил грузы на дальние расстояния, а в свободное время охотился на орлов по всему западу. В основном на территориях резерваций. Принцип был такой: Баррис подстреливал оленя, оставлял тушу на видном месте, отгонял койотов и других падальщиков и ждал, пока полакомиться оленем не прилетал белоголовый орлан или беркут. Из охотничьего укрытия он убивал птицу, а потом продавал на черном рынке ее части: крылья, когти, хвост и перья. Иногда он делал из птиц чучела и продавал их целиком за тысячи долларов. За свою карьеру браконьера он также убил и продал множество рыжих и канадских рысей, медведей и пум. В суде Баррис заявлял о своей невиновности, ссылаясь на Книгу Бытия, где говорится, что Господь дал человеку право владычествовать над всеми животными, но судью этот весомый аргумент не убедил. Баррис также пытался оспорить юрисдикцию федерального суда, инспекторов по охотничьему надзору и индейских резерваций, то есть практически всех участников дела, но судья отклонил его возражения и приговорил к пяти годам тюрьмы. На фоне растущего беспокойства по поводу праворадикальных группировок эта история вызвала большой интерес общественности, и статьи Кинника три дня подряд выходили на первой полосе – для журналиста это большой успех.
Дин стиснул челюсти, глаза у него сузились.
– Дети, пора! – крикнул он и повернулся к машине Кинника.
Рис дернулся, сжав кулаки:
– Стой…
– Дедушка, все нормально, – сказала Лия.
Она положила руку ему на локоть и как-то странно посмотрела. Ее широко раскрытые глаза словно о чем-то предупреждали. Или намекали: все под контролем. Не создавай неприятностей. Это были глаза Селии, говорившие «только не начинай». Глаза Бетани – «папа, хватит». Очевидно, общаться с людьми по типу Шизика Шейна Лия научилась у своей матери – просто пережди, пока буря не уляжется. Рис почувствовал, как к горлу подступает комок.
– Все циклично, – пробормотал он.
Как странно было снова оказаться среди людей. Он все никак не мог перестать произносить вслух свои мысли.
Брат Дин вытащил рюкзаки детей из машины Кинника и повел Ашера с Лией к пикапу, в то время как мужчина с козлиной бородкой, скрестив руки на груди, со злорадной улыбкой наблюдал за Рисом.
И что теперь? Кинник не мог просто позволить внукам уехать. Только не с Пресвятым Браконьером. Не для того, чтобы эти психи из Армии Вечного Света выдали его тринадцатилетнюю внучку замуж за сынка пастора и лишили его славного непутевого внука возможности проиграть в шахматы настоящему вундеркинду.
– Стой! – крикнул он. – Не забирай их. Позвони Шейну. Я сам с ним поговорю. Извинюсь….
Дети уже забирались в пикап, и только Кинник сделал шаг вперед, как Дин Баррис обернулся и подал знак Козлиной Бородке.
В воздухе мелькнуло что-то черное. В голове у Кинника будто хрустнуло. Звук был такой, словно у него над ухом сломали стебель сельдерея. Чем это его ударили? Он не видел ни как мужчина замахивался, ни летящий в лицо предмет. Только что Кинник был на ногах, собирался кинуться к детям, а в следующую секунду уже стоит на четвереньках, из носа и рта течет кровь, а лицо пульсирует. Ему что, сломали челюсть? Левую сторону лица пронзила боль.
В этот момент до Риса вдруг дошло: дубинка. Кожаная.
Боже правый. На него что, напал гангстер из прошлого века?
Кинник поднял голову и увидел, что ударивший его человек уходит прочь, поднимая пыль каблуками ковбойских сапог. Козлиная Бородка забрался на пассажирское сиденье, дверь хлопнула, и пикап отъехал, шурша колесами по гравию. Кинник увидел в окне машины лицо внучки. Она испуганно смотрела на него, прижав ладонь ко рту. Ашера видно не было.
– Стойте! – Кинник попытался подняться, но его зашатало.
Кровь из носа уже хлестала. Он ощутил, как его охватывает привычное чувство безысходности. Что ж, он успел по нему соскучиться. Сидя на земле, он проводил глазами пикап, который выехал со стоянки и, мигнув стоп-сигналами, покатил прочь по улице.
Обернувшись, Кинник увидел, что из здания церкви к нему неуклюже бежит незнакомый юноша.
– Вам нужна помощь? На вас тот тип из пикапа напал?
У юноши были светлые редеющие волосы, а поверх обычного черного свитера он носил колоратку. Теплыми пальцами он бережно коснулся пульсирующей щеки Кинника.
– У вас перелом скуловой дуги, – сказал парень. – Похоже, ударили исподтишка.
Он прищелкнул языком и, пообещав принести полотенца, скрылся в церкви, прежде чем Кинник успел спросить, как этот юный служитель церкви смог поставить такой пугающе точный диагноз.
Что случилось с Люси
Люси Пак встала из-за стола и, постаравшись скрыть гнев и соорудить на лице иллюзию невозмутимости, направилась к Эллисон – совсем
