они проезжали, напоминали Маргарет осенние листья, собранные в кучу для розжига костра и ждущие одной-единственной спички или тлеющего окурка. В сухой сезон в трущобах всегда случались пожары, и за эти три месяца не было и недели, чтобы Маргарет не попался на глаза почерневший остов дома; обугленные доски и покореженные куски железа так никто и не убирал, пока они не превращались в часть городского пейзажа. И тем не менее через несколько недель они отсыреют и станут склизкими, всюду образуются лужи застоявшейся серой воды, как и всегда после дождей, потому что канавы забиты мусором, а Маргарет забудет об иссушающей августовской жаре. Как быстро мы все забываем, сказала она себе, как быстро забываем.
– Остановите здесь, пожалуйста, – крикнула она.
Такси резко затормозило у одного из элегантных современных зданий на краю недавно благоустроенной площади Мердека. Гигантская прямоугольная коробка была возведена из гладкого серого бетона, стеклянные окна сверкали, фасад в соответствии с последней модой напоминал пчелиные соты. За закрытыми дверями слабо жужжали кондиционеры, когда Маргарет пересекала огромный вестибюль, поскрипывая кроссовками по блестящему полу в стиле терраццо[16]. За полукруглым столом в кресле дремал охранник, безвольно склонив голову набок и прижимая к животу тонкую тетрадь. Больше здесь никого не было; одинокая ласточка бестолково билась в сводчатый потолок, отчаянно пытаясь выбраться из здания. Маргарет продолжала путь, пока не добралась до задней двери и не оказалась опять на жаре. В тени большого нового здания стояло другое, более старое и поменьше размером, с деревянным верхним этажом, который придавал ему вид деревенского дома. Между двумя этими домами почти не было пространства – ни лужайки, ни двора, только узкий водосток. В послеполуденной тишине вяло стучали пишущие машинки, пока Маргарет поднималась по скрипучей деревянной лестнице. По радио передавали одно из выступлений президента – старая запись, как отметила Маргарет, – тон настойчивый, авторитетный и в высшей степени убедительный. В комнате наверху было несколько мужчин, двое склонились над машинками, остальные дремали в хлипких креслах или на брезентовых раскладушках. Ставни были открыты, но здесь, в тени огромного соседнего здания, царил вечный полумрак.
– Привет, красавчик, – сказала она.
– Боже мой, – отозвался один из мужчин, откидываясь на спинку стула, – да ведь это наша джакартская королева сердец. Чему обязаны такой честью?
– Просто решила заскочить поздороваться, – сказала Маргарет, садясь.
– Впервые слышу, чтобы Маргарет Бейтс просто «заскакивала поздороваться». Чего тебе нужно?
Это был коренастый мужчина с открытой улыбкой и моложавым лицом, которое прорезали неожиданно многочисленные морщины. Мощные волосатые руки и толстые, как у фермера, пальцы как будто совершенно не годились для клавиш пишущей машинки.
– Мне кажется или я улавливаю в твоем тоне нотку цинизма, Мик?
– Да какая там нотка, там целая симфония. Руди, тащи Маргарет пива. И себе захвати. А вообще всем возьми. Теперь, когда пришла Маргарет Бейтс, у нас появился отличный повод выпить.
Другой мужчина, крепкий молодой индонезиец, достал три бутылки «Крушовице» из холодильника, который стоял у голой стены, точно художественная инсталляция. Слегка поклонившись, он протянул одну Маргарет.
– Слушай, Руди, ты знал, что сам Сукарно пытался затащить ее в постель? У него ого-го как стоял на нее.
– Господи, Мик, заткнись. – Маргарет улыбнулась и взяла холодную бутылку. Головная боль сменилась тупой пульсацией, было жарко и очень хотелось пить. – Это было так давно.
– Ага! Так ты признаешь!
Она повернулась к Руди:
– Не обращайте на него внимания. Это обычные сплетни. Сами же знаете, вам вечно скандалов подавай. Журналисты есть журналисты, особенно если они австралийцы.
Руди равнодушно пожал плечами, но продолжал смотреть на Маргарет.
– У меня тогда была другая работа, все было иначе. Я несколько раз встречалась с президентом на официальных мероприятиях, – начала объяснять Маргарет, сама не зная зачем. – Чем-то я ему понравилась, и он меня запомнил. А память у него прекрасная. Я дружила с его персоналом, поэтому журналисты часто просили меня назначить встречу во Дворце. А эти озабоченные (Мик с комично похотливым видом поднес бутылку ко рту и облизнул губы) распустили слухи. Вы знаете, как президент относится к женщинам. В общем, просто для справки, он всегда был со мной предельно корректен.
– Угу, – хмыкнул Мик, отхлебывая пива.
– В любом случае очень рад с вами познакомиться, – сказал Руди и опять вернулся к своей машинке.
– Так что тебе нужно от меня на этот раз, дорогая? – спросил Мик.
Маргарет взяла с его стола и начала листать тонкую книгу в расхлябанном переплете – сборник Рильке в переводе Хайрилла Анвара.
– Как по-твоему, это близко к оригиналу?
– С Жидом у него получается лучше. С Рильке он как-то слишком старается, слишком явственно хочет настроиться на его волну. А вот с Жидом нет такой неуклюжести, они как будто знают друг друга. Кстати, вот с Рембо Анвар бы прекрасно справился. У них так много общего – разгульный образ жизни, небрежно встрепанные волосы… Жаль, что Анвар его не читал. Они стали бы идеальной парой.
– Вчера в отеле «Ява» ко мне подсел Билл Шнайдер.
Мик откинулся на спинку стула.
– Черт, а я-то думал, ты пришла поговорить о Рильке. С какого перепугу ты общаешься с этим козлом? Меня от одного его имени уже тошнит.
– И вот что он мне дал. – Она протянула ему вырванный из газеты листок. – Ты что-нибудь об этом слышал?
Он окинул листок беглым взглядом.
– Ну и что тут такого? Назревает гражданская война, милая моя. Коммунистов арестовывают и убивают постоянно, и на богом забытых маленьких островах тоже. Что вообще за Пердо? Никогда о нем не слышал.
– Посмотри на фотографию внимательно. Там европеец. Вот. – Маргарет ткнула пальцем в нужное место на странице. – Это необычно. В Индонезии не так уж много иностранцев, Мик. Кто-нибудь из ваших источников должен что-то об этом знать.
Мик взял газету и снова вгляделся в нее, держа под таким углом, чтобы на нее падал тусклый свет.
– Зачем Билл Шнайдер дал тебе это?
Маргарет пожала плечами:
– Ума не приложу.
– Это кто-то из твоих знакомых, да?
– Не-а, – покачала головой Маргарет. – Понятия не имею, кто это. – Она сама не знала, почему соврала.
Мик улыбнулся и поднес бутылку ко рту.
– Хм-м.
– Честное слово, – сказала Маргарет, стараясь, чтобы голос звучал бодро (она всегда убеждала себя, что у нее отлично получается говорить бодро, а беспечно – и того лучше). Она взяла листок и аккуратно сложила его по сгибам. – Я просто подумала, что этот бедолага сидит там, всеми забытый, посольство его страны, скорее всего, даже ни о чем не знает, а его
