по линии Маруноути до станции «Синдзюку-сантемэ». Толпа выплюнула меня на улицу, и я пересек проспект Ясукуни. До ночи оставалось еще несколько часов. Небо над Синдзюку напоминало разведенный пищевой краситель, а Золотая улица еще дремала после обеда. Вывески тускло мерцали, закрытые бары зияли пустотой, переулки тонули в сине-черных тенях. Я двинулся в сторону квартала любовных отелей Кабуки-тё — возможно, желая просто отвернуться от пейзажа, слишком похожего на собственное внутреннее состояние.
И вдруг среди руин снесенных отелей я увидел ее — забегаловку с красным фонарем. Лампочка внутри мерцала сквозь дыры в абажуре, словно маяк из преисподней. За стеклянной дверью у стойки сидело несколько человек. На фонаре значилось загадочное: «
». «Каринбана»? Или, может, «Каринка»? Как в русской народной песне?[4] Что ж, вдруг здесь и правда подают русскую кухню под аккомпанемент хора Красной армии?
Я уже размышлял, не превратить ли это в тему для ток-шоу, когда потянул за ручку. Дверь скользнула в сторону. Так я и встретил человека, который изменил мою жизнь. Но об этом я расскажу чуть позже, в свое время.
Едва я переступил порог заведения, как мне в уши ударил вовсе не хор, а хриплый блюз, похожий на предсмертный стон выбросившегося на берег кашалота. Downtown Train Тома Уэйтса. Хотя нет, не об этом речь. Правильнее будет сказать так: все началось с кошачьих гонок.
Это был мой первый визит, и я, разумеется, немного нервничал, протискиваясь сквозь стеклянную дверь. Молодая женщина за стойкой кивком велела пройти дальше. Неловко сгорбившись, я продрался вдоль длинной барной стойки. Чтобы дать мне дорогу, трое посетителей изобразили что-то вроде акробатического этюда. Я заказал тюхай[5] — соджу с содовой, — повернулся к стойке и сделал первый глоток.
— Я Анэго, — представился один. Насколько я знал, это означало что-то среднее между братаном и боссом среди жителей токийских подворотен с сомнительной репутацией.
— А я, значит, Президент, — откликнулся другой.
Я не понял ни слова из их последующего разговора.
Тот, что назвался Анэго, оказался мужчиной лет пятидесяти с панк-прической, торчавшей словно гнездо ястреба. На нем были темные очки, а при разговоре блеснула золотая коронка на левой стороне челюсти. Говорил он густым, резким диалектом, но я не смог определить, каким именно.
Президент выглядел чуть старше меня (мне тогда было двадцать семь): тощий парень с длинными, окрашенными в каштановый цвет волосами и в футболке с принтом гитары Les Paul. Не знаю, был ли он настоящим музыкантом, но выглядел так, будто имел к этому хоть какое-то отношение. Если не считать, конечно, что на нем были джинсы с обнаженными щиколотками и гэта — деревянные сандалии. Да и лицо у него оказалось такое же угловатое, как эта обувь. В моей голове он мгновенно закрепился под кличкой Гэта-рок.
«Гнездо ястреба» — тот самый, с золотым зубом, — покопался в своей черной потрепанной сумке, словно у сборщика долгов, достал ручку и на обороте бумажных оберток от палочек для еды нацарапал: «Анэго», и напротив: «Президент».
Они чокнулись кружками пива с логотипом «Хоппи»[6] и тут же перешли к пересудам.
— У этого парня сын, говорят, толковый. Скоро поедет учиться в Азербайджан, в какой-то университет, — сказал Гнездо.
Гэта-рок понизил голос:
— В Азербайджан?
— Ага. После развала Союза куча мелких стран появилась. Азербайджан — одна из них. Нефтяная — значит, еще важной станет.
— Хм… А этот их умник знает, что его батя разгуливает по Синдзюку в таком виде, что все головы сворачивают?
История была, надо признать, занятная. Но я-то в этом баре очутился впервые, да и сам себе казался ничтожеством. Все, на что способен, — сочинять викторины для помойки. Поэтому я сохранял каменное лицо, медленно поднося кружку ко рту. Хотя по барным законам, даже не поворачивая головы, я отлично чувствовал их позы: расслабленные, но с налетом театральности.
Разговор об отце и его выходках набирал обороты, но ни Гнездо, ни Гэта-рок даже не смотрели в сторону друг друга. Они слегка вытянули шеи, уставившись куда-то по диагонали вверх. Похоже, их внимание привлекло небольшое окошко в стене, ведущее на кухню. Возможно, когда-то там стоял кондиционер: крошечный проем был идеального размера. Если не считать стеклянной входной двери, это был единственный источник света извне. Но за окном не было ничего примечательного, только бетонный забор и кирпичная стена соседнего здания. Самое обычное окно без умопомрачительного вида. И все же я не понимал, почему они так пристально туда смотрят.
— О-о! — воскликнул Гнездо, вскакивая с табурета, когда с кухни вынесли его тушеный рамен[7].
Принимая дымящуюся пиалу, я тоже про себя повторил: «О-о!»
За окном сидел кот. Черно-коричневый, полосатый — классический кидзитора[8].
— Есть! Это же Президент! — Гэта-рок вскинул руку в победном жесте. Его крик насторожил кота, и он прижал уши. На морде виднелись свежие царапины, а круглые глаза сияли янтарными кольцами.
— Президент! Это точно он!
— Погоди, ты уверен?
Полосатый кот переводил взгляд с одного посетителя на другого, будто кого-то выискивал. Вдруг он остановился на мне. В его глазах мелькнуло выражение: «С вами смертельно скучно», и кот исчез.
— Ну и Президент! — Гнездо цокнул языком и толкнул локтем своего собеседника. Тот состроил обиженную мину. Затем Гнездо снял очки и повернулся ко мне с мутной ухмылкой, явно ища поддержки в моем лице. Золотой зуб блеснул. Глаза его казались крошечными, не больше косточки хурмы.
Тут-то я понял: они действительно что-то ставили на появление кота в окне. Вот они, особые «кошачьи игры». Неожиданно тесная забегаловка превратилась для меня в настоящий кошачий театр! Благодаря этим двум игрокам и круглым глазам полосатого кота мир будто переменился. Даже лицо Гнезда без очков выглядело другим. У меня защекотало в животе, и я несколько раз сжал пальцы ног, чтобы не рассмеяться.
— Ты уверен, что это был Президент?
— Конечно Президент! Ты видел его глаза? Это точно он.
— Хотя в округе таких полосатых всего двое. Второй…
— Управляющий, кажется. Но у того одно ухо изодрано, все в зазубринах и шрамах. А у этого оба уха торчком. Это точно Президент.
«Управляющий? Интересно. Как выглядит этот загадочный кот?» — промелькнуло сначала в моей голове, а потом вопросы посыпались один за другим: «Все ли клиенты здесь делают ставки на котов?», «Неужели эта забегаловка — редчайшее в мире кошачье казино?», «Какие тут коэффициенты?». И пожалуй, самый главный вопрос, который заинтересовал меня, заключался в следующем: участвует ли в этом переодетый в женщину отец некоего умника?
Моя подавленность после визита в телецентр в Акасаке растаяла вместе с паром от рамена. Внутри будто лопнули несколько пузырьков с теплой жизнью, и я впервые
