запустение, язвительный. Не растеряла, значит, умение. Когда-то он полагал, что дочь пойдет по его стопам и станет писательницей. Терпения не хватило, думал он. А может, уверенности.
И тут его осенило. Он перевел взгляд на девочку:
– А где ваша бабушка?
Едва он договорил, как Лия отчеканила:
– Бабушка Селия умерла.
Ашер кивнул.
– Господи, – сказал Кинник. – Когда?
– Месяц назад, – ответила Лия.
– О, Селия.
Она всегда излучала какую-то хрупкую эфемерность, как будто не принадлежала этому миру. Кинник привалился к дверному косяку, в боку закололо. Бегство Бетани уже не выглядело таким уж неожиданным. Мать была для нее чем-то вроде компаса, ведущего ее по жизни.
– У бабушки была лимфома, – сказал Ашер.
Как странно, когда такое взрослое слово произносит такая кроха. Кинник вспомнил маленькую Бетани, не по годам серьезную.
– О, Селия, – повторил он, и в глазах его заблестели слезы.
Он представил ее такой, какой она была в день их первой встречи в библиотеке Орегонского университета сорок лет назад. Ее длинные волосы, раскачивающиеся из стороны в сторону, точно хвост у гарцующей лошади. Он тогда изучал ботанику и естественные науки, а она училась на медсестру. Он вспомнил, как она спала, отвернувшись от него, вспомнил острую линию ее скул. Никогда больше он не видел, чтобы кто-то так спал – так безмятежно. Порой он подносил ладонь к ее губам, просто чтобы убедиться, что она дышит и все еще с ним. Они поженились через год после знакомства, оба закончили магистратуру, затем появилась на свет Бетани. Они шли по жизни рука об руку – пока эта жизнь, как все самое ценное и важное в этом мире, не начала разваливаться.
– Уверен, она была замечательной бабушкой, – сказал Кинник.
– Да, – сказала Лия, и ее брат снова кивнул.
О, бедная Селия, подумал Кинник. И бедная Бетани. Но перед глазами его встала не та взрослая женщина, которую искали его внуки, а большеглазая малышка, не желавшая засыпать, пока он не расскажет ей сказку. И вот теперь эта малышка, эта женщина, мать его внуков сама осталась без матери. Бедная Бетани. И ее бедные дети, чей дедушка, которого они годами не видели, даже не узнал их, когда они появились у него на пороге.
Риса Кинника придавило тяжким, ранее незнакомым чувством – виной. В голове звучал лишь один, заглушающий прочие мысли вопрос: что же он наделал?
Он прокашлялся.
– Входите, – сказал он и широко открыл дверь. – Прошу, входите.
* * *
Последней каплей для него стал День благодарения семью с половиной годами ранее. В 2016 году в Грантс-Пассе, штат Орегон, за сорок минут до праздничного ужина Рис Кинник понял, что для него не осталось места в этом нелепом мире. Это случилось во время трансляции футбольного матча. Его зять Шейн тыкал кнопки на пульте и трендел не умолкая – и то, и то одинаково бездумно. Новый (но старый) муж Селии, Кортланд, похрапывал в кресле. Рис сидел между унылыми мужьями дочери и бывшей жены и с безрадостным видом приканчивал четвертую бутылку пива. Киллер из него получался так себе, но и жертве, благо, оставалось недолго.
Дорога из Спокана до Грантс-Пасса занимала десять часов, и Кинник решился на этот подвиг ради очередной попытки спокойно отметить праздник в семейном кругу.
– Никакой политики. – В голосе Бетани звучала мольба, и Кинник быстро согласился.
Он был вынужден признать, что его может вывести из себя разговор с Шейном о результатах недавних выборов (то есть абсолютной катастрофе), поскольку, выражаясь словами зятя, у него все еще «бомбит».
– Шейна я тоже предупредила, – сказала Бетани. – Никакой религии и политики. Давайте хоть раз притворимся нормальной семьей.
Нормальной? Семьей? Да легко. Первые два часа все и правда было хорошо. Лия рисовала, Ашер, только научившийся ходить, бегал по дому, взрослые вели светские беседы.
А потом Ашера уложили спать, Лия отправилась играть в куклы, Селия и Бетани перебрались на кухню готовить ужин, и Шейн тут же завел свою чокнутую христианско-националистскую шарманку:
– Рис, если это тебя утешит, еще в Книге пророка Даниила было предсказано…
Риса это почему-то не утешило.
– …что на Западе восстанет могущественный царь и вернет своей нации былое величие. – Шейн разломил скорлупу и кинул в рот фисташку.
– Это было две тысячи лет назад, – промычал в свое пиво Кинник. И про себя добавил: спойлер, но твой пророк и тогда не угадал.
– Библейская мудрость актуальна всегда, во все времена, – продолжил Шейн. – Откровение Иоанна Богослова, 22:10: «Не запечатывай слов пророчества книги сей, ибо время близко».
Рис пообещал Бетани и Селии не устраивать скандал, поэтому ответил мысленно: Шейн, умник ты безмозглый, «время близко» – это про текущее время, а для давно почившего автора этого аллегорического бреда это был девяносто пятый год нашей эры. И в виду он имел тиранию римского императора Домициана, а не иммиграцию, глубинное государство или еще какую хрень, которой забита твоя башка.
Кортланд, который был старше Селии на пятнадцать лет и политикой интересовался не больше трухлявого пня, что-то пробормотал во сне. Рис окинул взглядом аккуратную гостиную Шейна и Бетани. Стены ее украшали вышивки с библейскими цитатами (Благослови, душа моя, Господа) и плакаты с Иисусом на закате в рамках (Хвалите Его, небеса небес и воды, которые превыше небес).
Он снова посмотрел на Шейна – самодовольного, с пышными усами, жующего фисташки. На мгновение воцарилась блаженная тишина, и Кинник подумал, что худшее уже позади. Но тут игрока «Грин-Бей Пэкерс» оштрафовали за помеху при передаче паса, и Шейн, откинувшись на спинку кресла, доверительно сообщил Киннику:
– Знаешь, в этом тоже они замешаны.
Таинственные они, как уже было известно Рису, стояли за тщательно продуманным и всеобъемлющим заговором, задачей которого было приобщить американцев к сатанинской либеральной ортодоксии. Конечной же целью злодеев было втянуть добрых христиан вроде Шейна в безнравственный социалистический кошмар, в котором люди – о ужас – гадили не в те туалеты.
Кинник умолял себя молчать. Не задавать вопросов. Если не провоцировать Шейна, ему самому надоест говорить в пустоту. Рис сверился с часами. До спасительной индейки оставалось тридцать пять минут. Он справится. Что сложного в том, чтобы помолчать тридцать пять…
– Кто? – услышал он свой голос. – Судьи? Ты думаешь, за всем стоят судьи?
Шейн повернул голову:
– Судьи? Да брось, Рис. Они же просто пешки. Просто подумай: кто платит судьям?
– Ага, то есть… – Рис старался говорить непринужденно, пряча лицо за пивной бутылкой, – ты хочешь сказать, что Национальная футбольная лига вовлечена в масштабный заговор… придуманный с целью отобрать лавры у
