ко всем в обычной своей шутливой манере:
– Здравствуйте все еще раз. Ну, рассказывайте, как ваше бархатное здоровье?
Все кругом задвигались, зашевелились, начался разговор, все хотели что-то сообщить перебивая друг друга.
Харитон подал свой астро-георгиновый букет жене. Поблагодарив его взглядом, Настя поставила цветы в большую толстостенную стеклянную вазу, наподобие кувшина. Ирина впервые видела подобную красоту, ей тоже захотелось такую. Но где уж…
– Ну, что, друзья, пора начать празднование дня рождения нашей мамочки, Анастасии, – начал застолье хозяин дома. – Давайте начнем с шампанского. Иди сюда, Анечка, – сказал он дочери, – и вы, девочки, садитесь рядом с ней, – позвал он Катю и Женю.
Сынок, ты тоже иди, садись рядом, – потянула мать за руку Михаила, подвела к стулу и усадила рядом с дочкой. Во время этой трапезы, все заметили сколько внимания и неподдельного терпения уделяет эта пара больному мальчику, который то проливал суп, то вымазывал рубаху, то корчил рожицы, то выхватывал у сестры ложку или вилку, то вдруг успокаивался. Каждый гость за столом прочувствовал его пристальный, внимательный взгляд.
После обеда Ирини помогла Насте быстро убрать со стола. Гости разговаривали, в основном, с Харитоном. Из их беседы Ирини узнала, что Харитон собирается перебираться в ближайшее время на Кавказ.
– Там и климат лучше, природа богатая и радостнее жить всем нам будет. Детям нужно окрепнуть, позагорать на море, а то у дочери какие-то постоянные аллергии.
– А, если выдворят? – спросила тетя Соня.
– Что-нибудь придумаем, – улыбнулся Харитон. – Мама Настя у нас русская, вот и будем пробиваться с ее помощью. – Он посмотрел в сторону Анастасии и мягко улыбнулся ей.
– А, я мечтаю о Греции, – заявила Матрена, – честно, сказали бы идти туда пешком – пошла бы…
– Ну, ну, – заметил ее муж, – далеко придется тебе идти, можешь не дойти.
– И пошла бы, ей Богу! – истово перекрестилась Матрена, переводя глаза на каждого сидящего, как бы стараясь удостовериться, верят ей или не верят.
– Я б еще подумал ехать ли, но мой друг, Алексис, Иринин родственник, хочет переехать в Красную Поляну из Минска. Да и другой друг, Алик Аслонян, тоже хочет поменять место жительство на Кавказ. Поедет со мной. Он армянин, ему можно хоть куда ехать, по крайней мере в свою Армению. Им легче, не то, что нашему брату – греку. Здесь, в России, у нас, как и у немцев нет ни республики, ни автономии…
– Так Алексис собрался переезжать в Красную Поляну? – подала голос Ирини, выходя из кухни и вытирая о полотенце руки.
Харитон повернулся к ней:
– Да, твой родственничек хочет вернуться в родные места. А у тебя нет такого желания?
– Ну, Харитон, ты такие вопросы задаешь, как будто мое желание может сыграть какую-то роль, – она посмотрела на него с укоризной. – Во-первых, у меня муж не русский, во-вторых, с деньгами вечная проблема, в-третьих, все мои в Осакаровке, а без них я никуда не тронусь, если б даже в Юревичах сохранилась жизнь… Честно говоря, я б уехала в Осакаровку, и мне больше бы ничего не надо было, – завершила Ирини свою речь таким признанием.
– А я всех своих Осакаровских заберу тоже с собой, никого не оставлю, – засмеялся Харитон, – что б никто ни о ком не тосковал.
Ирини неудобно было спросить, кого он имеет ввиду, кроме, понятно, деда Самсона. Неужели и Эльпиду с собой возьмет? Ведь пацана он точно не оставит. Все Осакаровские судачили об интересном положении Эльпиды, которая становилась женой Митьки-Харитона, когда он приезжал навестить деда и сына. Они появлялись вместе в магазинах, у друзей, родных.
Интересно, в таком случае, где он расселит своих жен? Не в одном же доме…
– А ты тоже в Красную Поляну хочешь, или в Адлер? Там еще есть Лазаревское, – поинтересовался Матренин муж.
– Насчет Красной Поляны – не знаю. Все может быть, – ответил уклончиво Харитон. – Поедем, посмотрим и вместе решим, да доча? – ласково ущипнул он дочь за бочок. Та взвизгнула и тоже ущипнула его.
* * *
С середины шестидесятых и, особенно, начале семидесятых годов депортированные народы повалили назад в свои родные места. Партия и правительство, наконец, разрешили им. Раньше всех из Осакаровки исчезли чечены, уехали многие русские, греки не так уж рвались, пустив корни здесь, но все же уезжали; и совсем не дергались с места немцы. Первым из братьев Александриди на Кавказ уехал Федя, известив об этом старшего брата в письме. Савва все старался уговорить Ирини переехать, всякий раз принося новые известия о брате. И в самом деле, говорят, хорошо устроился. Дом купил на улице Огородной в Адлере.
Такую улицу Савва не знал. Находясь там, он не забывал посмотреть, как называется улица, по которой он идет, помногу раз разглядывал подробную карту города, стараясь хотя бы так запомнить любимые места. В своем первом и последнем письме, Федя указывал, что улица его находится недалеко от вокзала. Интересно, где это? – волновался Савва. Странное название улицы. Там все улицы с звучными названиями, как например, тетка жила на улице Мира, и рядом с ее бараком находилась автобусная остановка «Жемчужная». А брат теперь живет на какой-то неказистой Огородной. Как ему тоже хотелось туда, он согласен бы жить в подвале, но только бы там. А тут ребята – греки из шоферов стали поговаривать, что правительство открыло дорогу в Грецию, хотя никто толком не слышал и, тем более, не видел того постановления. Пожалуйста, езжайте, кто хочет. Только мало, кто хочет. Им и здесь хорошо. Один из них, богач, Спиридон Попандопуло, можно сказать, его сосед, живет на Мечникова, параллельной улице, так тот уже оформил все документы, продал дом, выезжает через две недели. Савва ходил к ним. Сидят на чемоданах. Поменяли рубли на драхмы, купили несколько золотых колец с бриллиантами, дорогую одежду, посуду, постельные принадлежности, что-то еще, Савва не очень вникал. У Спиридона и его жены вид заметно потерянный, а сыновья и дочери, все уже подростки, очень оживлены предстоящим отъездом. В Греции их ожидали родственники. Дядя обещал помочь с жилплощадью и устроить на работу.
– А что еще нужно, – как будто сам себе задавал вопрос Спиридон. – Там тоже люди, тоже работают, чтоб жить, детей растить. Я не хуже их, как-нибудь подниму детей. А там и они нас не бросят.
– Единственная трудность, это язык, – говорил Савва. – Наш понтийский язык, очень отличается от новогреческого.
– Слыхал, слыхал, – устало махнул рукой Спиридон, – ничего выучим, вон пока я жил около немцев и язык их выучил. Правда я уже не в том
