бросалась на защиту журналистики, словно в одиночку каждый день спасала слепых сирот от каннибалов.
И еще ее горе-сынок Келвин, который, когда не просирал время, играя по сети в «Мэджик»[23], просирал свое здоровье, переходя с одного дешевого наркотика на другой и постепенно скатываясь до уровня фентанилового торчка. Чаку надоело слушать об этом непутевом раздолбае, чье имя слишком часто всплывало в их разговорах, отнимая у Люси последнюю энергию. И когда Чак дал ей разумный, но жесткий совет («Давно пора выставить его на улицу. Бери пример с меня – отец никудышный, зато никто не грузит своей херней»), Люси назвала его «бездушным камнем», а однажды, когда он вскользь намекнул, что Кел – «упущенный случай», Гиллиган вдруг решила – а ведь и начать встречаться тоже было ее идеей, – что «толстокожий мудак» Чак ей больше «нахрен не сдался».
Он и не возражал. За два года Чак тоже устал, в основном от постоянного негатива Люси. Он был уверен, что где-то его уже ждет целый отряд сексуальных, жаждущих и не столь проблемных женщин. Так что весь следующий год он активно свайпал вправо, спал со всеми подряд и заводил скоротечные интрижки. Однако удовольствия от них было мало, и он обнаружил, что придумывает пути отступления уже на третьем, втором и даже первом свидании. Он снова встретился с той дамочкой с перламутровой шкатулкой и переспал с ней, впоследствии (а точнее, уже в процессе) пожалев об этом, ведь он мог бы остаться в ее глазах неприступным самоотверженным героем, а в итоге показал себя настоящего – старого, уставшего, сексуально озабоченного, дважды разведенного копа с больными коленями, алиментами на троих детей, неуравновешенной психикой и биполярным расстройством. Типа, которому на самом деле плевать на твою работу в фарме, на то, с каким неудачником встречается твоя дочь и как твой бывший настроил против тебя семью, – да и вообще на все, что вылетает из твоего миленького, но до ужаса скучного рта.
Спустя две недели он перестал отвечать на звонки фармагентши с перламутровой шкатулкой – ну что, героический поступок? – и осознал нечто удивительное. Женщину своей мечты – стервозную, своенравную, симпатичную, стройную Люси Пак – он уже упустил. Он даже начал задумываться, а не был ли он в нее влюблен. Он разглядывал их совместные фотографии в галерее своего телефона (у нее и правда были карие глаза). Он набирал ее номер, но не звонил, а просто пялился на экран и пару раз проехал мимо обшарпанного дуплекса, где она жила со своим раздолбаем-сыном. Однажды даже припарковался возле редакции газеты, надеясь, что встретит ее и как бы невзначай спросит, как у нее дела. Но так и не получил сигнала, что и она по нему скучает, а у него в то время было слишком много бытовых убийств в работе, чтобы с головой уйти в слежку за бывшей.
И все же временами Чак грезил наяву, что сталкивается с ней на улице и как бы между делом предлагает поужинать вместе или – когда у него было особенно романтическое настроение – что спасает ее от воров или международных террористов.
Потому он даже не сразу поверил в такую удачу – что она вдруг позвонила ни с того ни с сего и попросила помочь ее бывшему коллеге, у которого насильно отняли внуков. Это был знак, что все налаживается, что у них с Люси, возможно, все-таки есть будущее. Сама эта мысль наполняла его надеждой. И адреналином. Особенно после того, как она объяснила, что ее приятель нарвался на этих показушников из Армии Вечного Света, фанатиков, которые вечно ошивались на гей-парадах и шествиях ко Дню Мартина Лютера Кинга в Спокане и Кер-д'Алене, а во время пандемии и протестов за права черных подрядились без приглашения дежурить у торговых центров и магазинов – на своих пикапах с наклейками «Не наступай на меня, у меня член с наперсток», в бронежилетах поверх черных футболок и с винтовками, пристегнутыми к их брюхам, словно младенцы в слингах, как у недоумков, мечтающих походить на солдат или копов (хотя ни у одного из них не хватило ни яиц, чтобы пойти в армию, ни мозгов, чтобы сдать простой тест на работу в полиции).
Но это он, конечно, увлекся. Было бы весело разобраться с этими клоунами, размять кости и вспомнить былые времена, но главное – это возможность снова увидеть Люси. Помочь ее старому другу (или ухажеру?) и напомнить ей, что в отношениях с отставным копом есть свои преимущества. Сделать что-то полезное. Может, даже вернуть свою Гиллиган, свою сексуальную морячку, и снова стать ее любимым Козлиной. Чак пришел в такой восторг от этой перспективы, что едва мог усидеть на месте – хотя он и так почти никогда не сидел на месте, – и когда машина Люси подъехала к пекарне «Рокет Бейкери» в центре города, Чак Литтлфилд вскочил и встретил ее у дверей, раскачиваясь на носках своих «найков», которые он надел с хлопковыми брюками и спортивной курткой. Он одарил Люси самой теплой и непринужденной улыбкой, на которую был способен, и обратился к ее приятелю с подбитым глазом и опухшей щекой в футболке с ананасом и эмблемой группы Glass Animals[24]:
– Эй, мужик! Надерем им зад!
* * *
Они сидели на жестких деревянных стульях за длинным столом в просторном кафе, Люси Пак и Чак Литтлфилд рядом, Кинник – напротив. Он рассказывал обо всем, что происходило после того, как Лия и Ашер вчера появились у него на крыльце. Перед могучим бывшим копом был раскрыт маленький блокнот, хотя поначалу он почти ничего туда не записывал. Он говорил быстро и отрывисто, что наводило Кинника на мысль о пишущей машинке.
– Угу-у, – сказал Чак. – Ясно. Что дальше?
Каждые несколько секунд он повторял вот это «Угу-у, ясно, что дальше?», будто Кинник не был знаком с понятием хронологии и мог внезапно вспомнить что-то, происходившее в сороковых, или предсказать, что случится через две недели.
– Угу-у, ясно, что дальше?
Кинник рассказал о предположении Ашера, что его папа убил маму.
– А малец-то не промах, – сказал Чак.
– Что? Думаешь, он прав? – Кинника вдруг затошнило. Он не верил всерьез, что Шейн мог быть способен на такое. Старался даже не думать о такой возможности.
– Нет, я не говорю, что именно это произошло. Просто малец, похоже, не дурак.
Когда Кинник дошел до сцены на парковке церкви – двух головорезов из АВС, укравших детей и ударивших его
