Он все покроет. Он заполнит парня до краев, сделает снова целым, склеит по-новому.
– Чем я могу вам помочь на этот раз? – сразу же окутал его бархатистый голос хозяина. – Вижу, вы вернулись к музыке. Я очень и очень рад, у вас настоящий талант.
Он как будто еще помолодел. А может, просто обновил стрижку, сделав ее чуть короче и выбрив виски.
Сегодня на нем был лаконичный, полностью черный костюм, на фоне которого особенно ярко выделялись белые перчатки. Хозяин держал двумя пальцами кольцо, видимо, обручальное, и разглядывал его через монокль.
«Похоже, кто-то отдал ему свой несчастливый брак, – подумал Алекс. – Может быть, даже Виктор Андреич. И теперь у него такая красотка…»
– Мне нужен успех, – сказал он, не давая себе времени на раздумья. – Чтобы карьера пошла на взлет. Чтобы моя группа могла на этом зарабатывать. Чтобы нас везде звали выступать и все такое, – он замялся. – Только я не знаю, что могу вам за это отдать.
– Успех – это серьезный запрос, – кивнул хозяин, аккуратно надев кольцо на фарфоровую подставку в виде женской руки. – А обмен, как вы помните, должен быть равноценный.
Алекс напряженно кивнул, сжал ладони в кулаки, однако хозяин поспешил его успокоить.
– Не волнуйтесь, – улыбнулся он. – Я никогда не забираю то, что человеку в самом деле нужно. Только то, что уже бесполезно для него. То, что мешает ему быть счастливым и двигаться вперед, строить успешное будущее. Некоторые деревья взлетели бы к небу, не будь их корни в земле.
Алекс нахмурился.
«Какое вообще дерево выживет без корней? – подумал он. – Чем ему тогда питаться и что это будет за дерево? Скорее не дерево, а обрубок какой-то».
Но сама метафора ему понравилась. Потому что он тоже хотел высоко взлететь. И чтобы ничего не висело на нем грузом, притягивая к земле и не давая подняться.
Хозяин поправил монокль, золотая цепочка блеснула в теплом свете настольной лампы. Он разглядывал Алекса внимательно, пытливо, словно прозрачную рыбку в аквариуме, у которой видно все нутро. Явно выискивал, что можно забрать.
Сердце Алекса сжалось от плохого предчувствия. Будто вот-вот где-то в груди появится надрез и расползется новая пустота.
– Что ж, я могу дать вам успех, – кивнул хозяин, вернувшись в прежнее положение и принявшись протирать кипенно-белой салфеткой кривую глиняную чашечку, сделанную как будто руками ребенка и расписанную примитивным орнаментом из точек и ломаных линий.
– Кому это принадлежало? – вырвалось у Алекса.
Он не собирался спрашивать. Ему незачем было знать. Просто он хотел оттянуть момент, когда хозяин назовет цену.
– Это? – хозяин взглянул на чашечку с любовью и блеском в глазах. – Это принадлежало одной девушке. Она отдала свою тоску по бабушке, чтобы начать новую жизнь. Болезненные воспоминания, мучительные. Когда-то ее бабушка была известной в нашем городе гончарной мастерицей. Создавала уникальную посуду и расписывала ее вручную. Но постепенно ее руки растратили былую ловкость, она заболела деменцией и стала все забывать. Это последняя сделанная ею чашка. Они лепили и обжигали ее вместе с внучкой.
– Как будто детская, – потрясенно сказал Алекс.
– Да, – согласился хозяин. – Но старушка не понимала, что ее способности уже никуда не годятся. Она просила не закрывать мастерскую, которой посвятила всю жизнь. В ней больше никто не работал, она не приносила прибыли, одни убытки, но до самой ее смерти семья не могла отказаться от этого места. И даже после похорон внучка все еще не находила в себе сил на это. Она держалась за воспоминания о бабушке, за боль, которую испытывала, потеряв ее, – хозяин широко улыбнулся. – Но теперь у нее все хорошо. Она продала мастерскую, закрыла долги и уехала в другой город к человеку, которого полюбила. Теперь она свободна.
Хозяин внимательно посмотрел на Алекса.
– И раз уж мы заговорили о боли потери и ее кандалах, я хотел бы вернуться к нашему разговору о равноценном обмене.
Алекс громко сглотнул и кивнул.
– Я могу дать вам успех в обмен на воспоминания о матери.
Алекс ощутил, как затылок стянуло неприятными мурашками. Он отшатнулся. Голос его за мгновение налился гневом.
– Да что вы такое говорите вообще?! Вы сказали, что забираете только ненужное, а мама, мама – это же…
Хозяин продолжал улыбаться, но его слова резали хуже ножа.
– Ваша мама умерла, – сказал он, и Алекс даже не задался вопросом, откуда хозяин о нем столько всего знает. – Она больше не вернется, и ей теперь все равно, тоскуете вы по ней или нет. А вы все еще не смирились с этой утратой и мучаетесь из-за нее. Вспоминаете, как она болела и угасала на ваших глазах. Корите себя, что ничего не смогли сделать. Не сумели ей помочь. Вы такой же, как эта девушка, – он покрутил в руках уродливую чашечку. – Она надеялась, что мастерская поможет ее бабушке сохранить память. Но болезнь безжалостна. И не мы виноваты в том, что она приходит и забирает у нас близких. Только вот попробуй себя в этом убеди… Быть может, именно чувство вины не дает вам добиться успеха?
Алекс оцепенел под прожигающим черным взглядом, словно глупый грызун перед удавом.
– О чем это вы? – сказал он почти шепотом.
– Как я мог тратить время на музыку, когда маме было так тяжело? – начал хозяин проговаривать мысли, которые постоянно крутились у Алекса в голове после маминых похорон, прежде чем он бросил группу. – Как я мог быть таким эгоистом? Надо было уйти из школы, найти работу, помогать ей, а не обещать золотые горы в будущем и не клянчить в подарок дорогую гитару, когда у мамы не было времени ни нормально поесть, ни даже поспать из-за этих долгов. Я же видел, как плохо она выглядела. Как засыпала на кухне, пока ждала, когда закипит чайник. Как грубели ее руки. Я все это видел, но убеждал себя: «Ничего, пусть мама потерпит еще немного, а там я раскручусь и буду их с Алиской всем обеспечивать».
Алекс почувствовал, что задыхается.
– Хватит, – сказал он тихо, а потом крикнул, ударив ладонями по стойке: – Заткнитесь!
– Но мама умерла, – продолжил хозяин, даже глазом не моргнув. – Я ничего не успел для нее сделать. Моя музыка, эта моя глупая мечта, загнала ее в гроб. Если бы я больше ей помогал, если бы ей не пришлось все тащить на себе, она бы не заболела. Она бы не сгорела так быстро. Она бы осталась с нами.
– Закройте рот! – проорал Алекс.
Ему хотелось громить все вокруг, и он даже попытался смахнуть со стойки
