его лицо. А он смотрел в сторону и думал, что теперь она всегда будет напоминать об этой неудаче. И что действительно якшается черт-те с кем, с какими-то опальными попами, петиции организовывает, посылки политзэкам собирает, говорит в интервью неизвестно что… Так, стоп, Котуранов, что ты гонишь? Старый, что ли, стал? Пал духом? Как барин Алатович.
– Ладно, хорошая моя. Придумаем что-нибудь. Утро вечера мудренее.
Через неделю Культурное Начальство сняли и назначили на его место такую тетю с прической типа «хала», что сильно понесло семидесятыми, и с этой затеей обращаться к ней за поддержкой нечего было и думать. Даже такому неотразимому красавцу, таланту и звезде.
Лада предложила написать полный вариант сценария, а он пусть подпишется. Почувствовала, что отказ отчасти мог быть из-за ее фамилии в синопсисе. Вместо того чтобы махать руками и протестовать, спросил вяло: «И что это изменит?»
Что-то померкло. Кого он любил больше? Девушку или проект? Будущий кусочек своей славы?
А еще через несколько дней Котуранов завел с Ладой разговор о том, что надо сделать паузу. Ему надо побыть одному. Подумать обо всем. Прислушаться к себе. Ничего страшного. Просто сделать паузу.
Не хотелось ни исчезать без объяснений (такое он раньше практиковал), ни объясняться, ни дарить какую-либо финтифлюшку и, глядя в глаза со значением, говорить: «Было хорошо». (Тоже практиковал.) Рвать безвозвратно не хотелось – пригодится, такие девушки на дороге не валяются.
– Родная моя девочка, – ласково и терпеливо начал он и почувствовал тяжелое, едва ли не до тошноты, отвращение к самому себе и к этим словам. – Прости старого дурака. Ничего страшного не происходит. Мне просто нужно побыть одному. Подумать.
– Понятно, – серьезно кивнула она.
– Что тебе понятно, глупая? Это совсем не то, что ты думаешь. Я совершенно не собираюсь прощаться с тобой. Для меня это было бы немыслимо… – И опять чуть не затрясло от омерзения к словам. – Мне было очень хорошо с тобой. Я был абсолютно счастлив… Я так благодарен… – талдычил несчастный пожилой красавец блеклые, зажеванные, линялые слова. – Это действительно последняя любовь… – И вдруг словно споткнулся, перестал талдычить.
«Черт, почему “последняя”? – оторопело подумал он и тут же на всякий случай заменил “черт” на “боже”. – Боже, почему последняя, почему я сказал так?..»
Она же серьезно и терпеливо смотрела на него, словно чего-то ждала. Оба молчали. Она подождала еще немножко и спросила:
– И?
– Что?
– Теперь положено сказать: «Такое не забывается». – Очень серьезно, без малейшей насмешки смотрела она на него, а ему показалось, что она издевается, что та, кого он привык считать милой крошкой, девочкой, на самом деле бывалый, повидавший всякого, искушенный в «церемониях прощания» человек. К злости на самого себя, к недовольству собой прибавилось и чувство, как будто она обманула, обвела вокруг пальца, прикидывалась малюткой, а сама – вон что…
– Именно, – сдерживая раздражение, согласился он. – Такое не забывается. На этом я предрасположен поставить… Поставить многоточие. Я надеюсь, что у наших отношений еще есть шанс, что мы друзья (сейчас стошнит от себя самого)… Я вызову тебе «Убер»?
– Какой «Убер»? – смотрела в его побелевшие от гнева глаза. – Я на мотике.
И едва во дворе знакомо взревел «красный конь», пожалел о сделанном и стал ждать, что она позвонит.
Ведь как сказано в одной очень хорошей, никому не известной книжке: «Бросающему ясно все. Это бросаемый хочет объясниться, поговорить, шлет мейлы, пишет эсэмэски, бомбит мессенджер, ему все кажется, что надо просто встретиться и поговорить – и все наладится…»
Ждал несколько дней. Дольше, дольше.
Не позвонила и не написала ни разу. Исчезла. Проект «Офигительный Фильм» окончательно сдулся.
Потом хотел помириться. С чего вдруг все рухнуло? Да ни с чего! Избалованный, зависящий от настроения придурок! Ругал себя последними словами, доставал мобильный, начинал набирать ее номер…
Откладывал… И злился на себя еще пуще, а за то, что злился на себя, злился на нее… Хоть к психологу иди… Еще недоставало, предел идиотизма уже…
Через год после этой «церемонии прощания» он женился. Проект «Женитьба». Мероприятие «Брак». Чисто пиару ради.
Не вышло снять сногсшибательное кино, так хоть жениться, надо же чем-то удивлять, надо, чтобы писали глупости в газетках и журнальчиках. А то забудут.
Выбрана была девушка изумительной красоты, с астрономической разницей в возрасте. Инопланетное существо, не всегда понимал, что она говорит, не все тонкости молодежного сленга были знакомы, хоть и со студентами общался… Просил: переведи. Когда она в белоснежном платье, он в кремовой тройке позировали фотографам, накатила такая тоска… Надо было в тот же миг все бросить и искать Ладу, пешком к ней бежать хоть тыщу верст, чтобы последний крошечный кусочек жизни прожить с правильным человеком. Эту тоску он узнал, она уже приходила однажды, давным-давно, в связи с той, у которой под Новый год забыл варежки. Тогда тоже хотелось все бросить, но было нельзя, а сейчас-то? Опять нельзя. Он жених. Рядом – абсолютно чужой юный человек неземной красоты. Стало физически нехорошо, едва дотерпел до конца дня. Медовый месяц прошел в обследованиях. На полгода пиару хватило. Потом обнаружилась хворь, затаился, спрятался… Главное – здоровье. Борьба за жизнь. И никакой утечки информации. Вон она, обновочка, женушка, сидит как мышка в дальнем углу палаты, у стола с цветами и фруктами, тычет пальчиком в гаджет, нежно улыбается кому-то…
Зачем всё?
Где Лада?
Чертов молокосос… Позвонил и разбередил… Тоже похож на кого-то… Все на всех похожи… Как много было людей… Лада… Ладан… «На ладан дышит»…
А ту как звали? Варя… Да нет, какая Варя… Не Варя, а варежки… Что-то про варежки… Вернуть варежки… Забрать варежки…
Устал…
История четвертая. Тяжелый рельеф местности
Ян выбрался на трассу.
Все это надо было кому-то рассказать. Кому-то умному и доброму. Тогда бы этот невозможный комок из брошенной сторожки, «жидоморов» и всего путешествия стал бы поменьше. По дороге, выбираясь на трассу, Ян надеялся, что комок исчезнет сам собой, рассосется, но ни фига. Сидел в мотеле, пил чай, внизу в кафе громко отдыхали дальнобойщики, окно выходило на зады мотеля, в лес, и пахло водой, наверное, тут тоже поблизости было озеро, в этих краях воды больше, чем суши. Кому рассказать? Ян думал про папу, дядю и дедушку. Ни один не годился. Долго объяснять, и они не поймут, они другие люди – экономист, дипломат и адвокат, какое им дело до заморочек творческой интеллигенции? Что они, кинутся Ладу искать? Просто смешно… Про маму с бабушкой и говорить нечего, панику поднимут, да не из-за Лады, а из-за
