его ответственность, однако ей не хотелось, чтобы у него возникли проблемы или чтобы его, не дай бог, уволили.
Они домчали до места за каких-то десять минут. Белый двухэтажный домик выглядел совсем крошечным. У него была серая черепичная крыша и дверь из темного дерева с цветочными узорами.
Джания открыла ворота и закатила байк в небольшой внутренний дворик.
– В этом доме прошло детство моего отца, – с нежностью пояснила она. – Когда я была маленькой, меня дважды привозили сюда во время каникул из Америки, и я сразу прониклась к нему теплыми чувствами. Теперь я считаю это место своим домом.
Она открыла дверь, пропуская Соню в приятную прохладную прихожую. Несмотря на то что снаружи дом казался маленьким, внутри он был вполне просторным. Холл соединялся с гостиной, дверь из которой вела на кухню. В гостиной был разложен и уже накрыт белой скатертью стол, на нем стояли фрукты, закуски и напитки. Выходящее на улицу широкое окно украшала светящаяся гирлянда. Белый диванчик, укрытый вязаным пледом, телевизор, книжный шкаф и стол, который в другие дни наверняка убирали, – вот и вся мебель. В дальнем углу лестница, ведущая на второй этаж, – видимо, в спальни.
Соне в глаза бросилось огромное количество горшков с растениями вдоль стены: большие и маленькие, цветущие и только набравшие бутоны, вьющиеся и прямостоячие.
– Это все бабушка, – добродушно хмыкнула Джания, проследив за ее взглядом.
– У вас очень уютно, – заметила Соня.
Услышав голоса, из кухни вышла пожилая женщина – это и была бабушка Джании. Следом появился Киран с блюдом, на котором румянилась боками индейка.
Джания охнула и, всплеснув руками, что-то затараторила на тайском, и до Сони вдруг дошло, что бабуля вряд ли знает английский, а она сама единственная, кто не говорит по-тайски. Эта мысль заставила съежиться, и она не заметила, как Киран подошел к ней и положил ладонь на плечо.
– Не волнуйся, – мягко шепнул на ухо. Его дыхание коснулось кожи, она вмиг покрылась мурашками. Неясно, как он догадался, но озвучил именно то, что ее беспокоило: – Бабушка Джании немного знает английский, а то, что непонятно, я тебе переведу.
Соня резко вскинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Киран стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. Ласковые темные глаза смотрели только на нее, словно никого вокруг не существовало. Соня смягчилась, не найдя даже сил привычно нагрубить, – одним ударом Киран разбил ее броню.
– Спасибо, – выдохнула она.
Киран едва заметно расширил глаза, в них мелькнуло трепетное уязвимое чувство, на лице появилась растерянность. Он завороженно вглядывался в нее, стремясь найти что-то, ответ на какой-то безмолвный, но очень важный вопрос.
Соня не была уверена, что сможет дать нужный ответ, но в эту секунду ей отчаянно захотелось попытаться.
– Можно садиться за стол! – звонко объявила Джания, и Соня, вздрогнув, шарахнулась от Кирана, как от кипящего котла, покраснев до корней волос.
Она устроилась на диване, отодвинувшись подальше, надеясь, что рядом сядет Джания. Однако Киран, не колеблясь ни мгновения, занял место подле нее.
– Чтобы удобнее было переводить, – криво усмехнулся, заметив встревоженный взгляд.
У Сони было чувство, будто они делают что-то незаконное, что-то, за что должно быть стыдно. Она была уверена, что Киран нравится Джании и что это взаимно, и ее нисколько не прельщало быть объектом его внимания в такой обстановке. Украдкой взглянула на подругу, но та разговаривала с бабушкой, занятой разделыванием индейки.
Надо же, Соня и не знала, что в Таиланде можно отыскать индейку.
Близость Кирана ощущалась столь явно, будто вся кожа превратилась в сплошной оголенный нерв, и тепло его тела давило на нее, будоражило. Соня не решалась повернуть голову и проверить, насколько близко он сидит, потому что знала – если расстояние между ними окажется минимальным, она сойдет с ума. Она не выдержит этот вечер.
Черт ее дернул позвать его сюда!..
Джания положила ей на тарелку птицу и кое-какие закуски, рот ее не закрывался ни на мгновение, и Соня была благодарна за это. Из-за шума, производимого подругой, не было слышно молчания самой Сони.
Киран периодически вставлял реплики в разговор, проявляя такт и очарование, которых Соня за ним до этого не наблюдала. Очевидно, его чары были направлены на бабушку Джании, и они прекрасно работали, судя по тому, как старушка кудахтала над ним. Как и все пожилые люди, она наверняка присмотрела достойного жениха для своей красавицы-внучки.
Аппетита не было, но Соня опустила взгляд в тарелку, подцепляя кусочек мягкой индейки. Она нашла в себе силы справиться с мучительной ревностью во многом благодаря тому, что внимание Кирана – несмотря на то что он умудрялся активно участвовать в беседе за столом – все равно главным образом было приковано к ней. Стоило ей допить сок, как Киран тут же наполнял стакан. Как только она поглядывала на какое-нибудь блюдо, он вмиг тянулся за тарелкой и накладывал ей закуски. Если начинала ерзать, он сразу переводил на нее испытующий взгляд.
Она пыталась понять, как к этому относится Джания, но та казалась умиротворенной и счастливой, ее ничуть не беспокоило, что объект ее интереса проявляет больше внимания к подруге, чем к ней. Пару раз Соня перехватывала ее пристальный взгляд, направленный на Кирана, неожиданно тяжелый, будто Джания пыталась увидеть его насквозь, однако моменты были столь мимолетны, что Соня не успевала напрячься.
Они долго сидели за столом – за окном стало совсем темно, когда бабушка Джании поднялась, давая понять, что застолье окончено. Девушки встали следом, чтобы убраться, хотя Соню клонило в сон: она наелась и расслабилась. Она привыкла к Кирану под боком, его близость действовала умиротворяюще, и в целом Соня насладилась этим спокойным Рождеством, проведенном в кругу семьи, пусть семья была и не ее.
Собрав грязные тарелки, Соня понесла их на кухню. За ней последовала бабушка, держа блюдо с остатками индейки.
– Спасибо тебе, девочка, – сказала она с сильным акцентом на ломаном английском.
Соня с вежливо-вопросительной улыбкой посмотрела на нее.
– За что вы меня благодарите?
Старушка всплеснула руками. Невысокая, такая сухонькая, что казалось, от резкого движения может рассыпаться на части, но при этом она была очень живой, двигалась быстро, отлично соображала и постоянно улыбалась. По ней было видно, что в ней еще полно энергии и она даст фору молодым. Джания говорила, что всю молодость она много работала, чтобы поднять на ноги детей, и следы тяжелого труда были отпечатаны на ее руках и в глубоких морщинах на темном от загара маленьком лице. Тем
