издеваешься? – Кассирша теряет терпение. – Только сейчас из деревни?
Я в панике. Добраться до Махачкалы, успеть к поезду, отстоять очередь и выяснить, что на билеты не хватает денег. «Не бери Замиру!» – советует внутренний голос.
– Или покупай, или отходи. Не задерживай очередь, – говорит кассирша.
– Эй, давайте там побыстрее! – кричит мужской голос.
– Что такое, Киштама? – испуганно шепчет Замира мне в ухо.
– Денег не хватает. Дешевые билеты раскупили.
– А с этим хватит, как думаешь? – Замира снимает с запястья браслет.
Я представляю реакцию кассирши и хочу возразить, но Замира отодвигает меня в сторону, протягивает в окошечко браслет и просит:
– Уважаемая, возьмите вместо денег.
Закрываю глаза и втягиваю голову в плечи в ожидании неминуемого скандала. Сейчас кассирша позовет милиционера, или начальника вокзала, или обоих сразу и потребует, чтобы нас выставили на улицу. Но криков не слышно. Открываю глаза и вижу, как кассирша передает Замире билеты.
– Третий вагон, четвертое купе. Полностью ваше, поедете без попутчиков.
Когда мы отходим от кассы, Замира передает мне билеты. Снова сокращения, цифры и символы. От волнения не сразу разбираюсь, что к чему. Вроде все верно: номер поезда совпадает с тем, что указан в расписании, пересадка в Минводах, конечным пунктом значится Ставрополь. Купе на четыре места: два верхних и два нижних. Неужели правда, что мы…
В этот момент оживает громкоговоритель. Искаженный помехами голос объявляет:
– Начинается посадка на поезд Махачкала – Минводы! Вторая платформа. Нумерация с головы состава.
– Идем скорей! – говорю я.
– Но мы хотели купить никабы. Давай посмотрим, может, поблизости есть магазин?
– Зачем они нам теперь? В поезде на нас никто не обратит внимания.
19
Я смотрю на проплывающие за окном пригороды Махачкалы.
До Минвод десять часов пути, и у нас достаточно времени, чтобы отдохнуть и поговорить. И надо поспать, у меня уже слипаются глаза, а ведь нам еще предстоит ночная пересадка.
Проводница обещала принести чай после того, как откроет туалеты. Мне не столько хочется чаю, сколько в туалет. Замира призналась, что ей тоже. На вокзале мы не успели сходить, а теперь надо ждать, пока поезд проедет санитарную зону.
В купе душно, окно не открывается – раму заклинило. Мы закатываем рукава платьев и снимаем платки. У Замиры роскошные каштановые волосы с медным отливом, собранные в тяжелый узел.
– Почему ты сбежала от мужа?
Замира медлит с ответом. Она удобнее устраивается на койке, подогнув ноги в шароварах и прислонившись спиной к обитой дерматином спинке. Я делаю то же самое, поборов искушение лечь на подушку в чистой, хрустящей от крахмала наволочке, которую вместе с простынями и полотенцами принесла проводница. Если я лягу, тут же провалюсь в сон.
– Это долгая история, – наконец говорит Замира.
– А нам и ехать долго. Расскажи, ты обещала.
– Ладно. Ты что-нибудь знаешь про Манасаул?
Я качаю головой.
– В этом селе больше пятисот жителей. Есть начальная школа, амбулатория, магазин. До Буйнакска десять километров. Так повелось, что у наших мужчин принято иметь по несколько жен. Официальным считается только первый брак. Но запись в загсе не важна, важен никах. Наш имам, у которого четырнадцать детей от трех жен, открыто поддерживает многоженство.
– Но почему так? Откуда взялась эта традиция?
– Не знаю, но, возможно, дело в том, что женщин в Манасауле всегда было больше, чем мужчин, а каждой женщине нужен муж. Не всем везет стать первой женой. Так получается, только когда женятся совсем молодые, ровесники. Через несколько лет, наладив хозяйство и начав зарабатывать, мужчина берет вторую жену. А когда первая из-за возраста перестает рожать детей – еще одну. Обычно к дому делается пристройка с отдельным входом. А если дом большой, как у Идриса, все живут под одной крышей, на разных этажах. Я с детства знала, что повторю судьбу бабушки, мамы, старших сестер, но, как и все девочки, надеялась, что выйду за ровесника и стану первой женой… Идрис считается самым влиятельным и обеспеченным в нашем селе. Сколько себя помню, он всегда хорошо одевался, ездил на машине, и дом у него такой красивый, с высоким забором и коваными воротами с искусной резьбой. Если бы я знала, почти каждый день проходя мимо этих ворот, что однажды окажусь за ними пленницей… – Замира невесело улыбается. – Встречая Идриса на улице, я старалась сделаться как можно незаметнее, хотя тогда еще училась в школе, а ему уже было за тридцать. Вскоре после того, как мне исполнилось пятнадцать, отец сообщил, что нашел мне мужа и никах через месяц. Помню свое отчаяние, когда я узнала, что жених – Идрис Багаудинов. У него уже было две жены. Старшая, Сагидат, родила ему четырех дочерей, он всех их выдал замуж. Второй, Сапире, было двадцать два года. За шесть лет она так и не смогла родить. Идрис хотел сына. Через год после никаха родился Бекбулат.
– Но ты говорила, твоего сына зовут Бекмурад…
– Бекмурад – мой второй сын.
Дверь отъезжает в сторону, входит проводница с двумя стаканами чая в железных подстаканниках и говорит, что туалетом можно пользоваться.
– Я сейчас, – говорит Замира и исчезает прежде, чем я успеваю что-то сказать.
Чай платный, но стоит недорого. Я очень проголодалась, потому что за весь день съела только лепешку и пару ломтиков сыра. Проводница говорит, что в поезде есть вагон-ресторан, но лучше нам не ходить туда одним. Она обещает принести печенье.
В туалете я умываюсь прохладной водой, но мне все равно очень жарко, тело и волосы влажные от пота. Пока мы в дороге, я не могу сменить платье на более легкое; придется терпеть до Ставрополя.
За чаем я прошу Замиру вернуться к ее рассказу.
– Значит, у тебя двое сыновей?
– Я родила двоих. Но Бекбулат прожил всего месяц, – тихо говорит она. – Не знаю, отчего он умер. Однажды утром я не смогла его разбудить. Идрис был в отъезде. Он вернулся, когда Бекбулата уже похоронили. Я впервые видела, как мой муж плачет. Мне только исполнилось шестнадцать, я ничего не понимала и винила во всем себя. Но теперь я понимаю: такова была воля Аллаха.
Я хочу спросить, не могла ли одна из жен Идриса как-то навредить ребенку, но слова застревают в горле. Замире наверняка приходила в голову такая же мысль. Но даже если она что-то подозревала, вряд ли у нее имелись доказательства.
– Через полгода я снова забеременела. Бекмурад родился раньше срока, и я очень боялась, что он отправится вслед за братом, но Аллах сохранил жизнь моему сыну. Киштама,
