Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 134
гравия, пыли, больше запахов города, меня чуть пошатывает на выходе из вагона, я пытаюсь плечом нащупать опору, Бекка выгибается у меня на руках, и я едва не теряю равновесие, но высокий парень протягивает руку, и вот я уже снаружи, моргаю на ярком свете.
– Здравствуйте! Можно задать пару вопросов?
Передо мной просто живое воплощение Мидсоммара – красивая молодая женщина со светлыми косами, в легком платье, с обильным макияжем, на высоких каблуках тянет ко мне микрофон с медийным логотипом, за ее спиной стоит оператор.
– Вы приехали прямо из Реттвика, верно? – Теплая, полная эмпатии улыбка. – Как бы вы описали настрой среди тех, кто избежал пожара?
Я таращусь на нее. На перроне давка и хаос, журналисты, камеры, я знаю одного или двух из них, но еще там стоят и обычные люди, которые просто снимают происходящее на мобильники, а также плачущие дети, люди с написанными от руки плакатиками: «ПЕРНИЛЛА СВЕНССОН», «ХУАНИТА КАНДИНСКИ», «ХАМПУС ЮРТ», «Вы видели МАРСТОНА 7 ЛЕТ???», их взгляды буравят мое лицо в поисках хоть чего-нибудь, за что можно ухватиться, какой-то зацепки, – а женщина-Мидсоммар завлекательно улыбается, я ее не знаю, наверняка взяли на летнюю замену.
– Меня интересует, каковы ощущения, как человек себя чувствует после того, как побывал так близко к очагу пожара, который, вообще говоря… – она меняет интонацию, переключаясь с задушевной на торжественную, – …который, вообще говоря, на сегодняшний день описывают как самый страшный пожар, КОГДА-ЛИБО случавшийся в Северной Европе.
– Да… – Я откашливаюсь: – Да, это уж совсем ни к черту.
Бекка смотрит на нее, начинает что-то лепетать, временная сотрудница улыбается ей в ответ, с сияющим взглядом костяшкой пальца она аккуратно гладит Бекку по щечке.
– Как ее зовут?
– Бекка.
– Боже мой, какая лапочка.
– Мы, блин, вообще где? – Мой голос звучит как чужой.
– В Бурленге, – отвечает она. – В Бурленге. Вас разве не проинформировали?
Я мотаю головой:
– Нам просто сказали выходить.
– Правительство вмешалось в ситуацию и заказало вагоны из Германии, чтобы справиться с эвакуацией граждан. Что вы об этом думаете?
– Я просто хочу домой.
– Вообще говоря, это случилось после того, как вчера один из поездов простоял четыре часа в Эстерсунде на жаре и троих детей пришлось госпитализировать, а сейчас поступили сведения о том, что двое скончались. Ваша реакция на это?
Левая рука ноет, я перекладываю Бекку в правую.
– Ну, что тут скажешь. Черт знает что.
Она лихорадочно кивает, но я больше ничего не говорю, и интерес, читавшийся на ее красивом личике, начинает чуть заметно угасать, вокруг накрашенных губок проступает слабая морщинка разочарования.
– Да, а сейчас, вообще говоря, уже более двухсот человек погибло в этой ужасающей катастрофе. Каковы ваши мысли о пострадавших, что должно сделать общество?
– Сделать?
– Да! Как мы можем защитить себя? – Я начинаю ее утомлять, она стоит и разминает ногу, осматривая перрон в поисках другого собеседника. – Я хочу сказать, вы же наверняка должны быть сильно разочарованы?
Меня разбирает смех, я склоняю голову чуть набок, отчего повязка становится заметнее, прижимаю к себе Бекку, хорошая получается картинка.
– Разочарован? С чего бы, потому что у меня машина сгорела и семья пропала, а половина волос и… то есть разочарован? Нет, черт подери, не так, я немного взбешен, если начистоту, немного прискорбно, что половина Швеции превратилась в чертов гигантский костер, вы же это хотите сказать, нет? Это и правда совсем не хорошо, нас много, тех, кто негодует от того, что весь мир превратился в чертов ночной кошмар, вы же это хотите сказать?
Она смотрит на меня, в глазах снова вспыхивает блеск, а я как раз этого и хочу, хочу привлечь ее интерес, не желаю продешевить, хочу выдать контент, пробить потолок, как говаривал мой первый начальник, я не в силах противостоять жажде, шуму, голоду.
– Эй? Дидрик? – Сквозь гул пробивается чей-то голос. Темноволосая женщина небольшого роста, со стрижкой паж, в шортах цвета хаки и простой черной футболке, пару лет назад мы вместе работали в одном бюро. – Дидрик? Черт, это и вправду ты. – Худенькая, миниатюрная фигурка, запах пота. – Черт, как у тебя дела-то?
– Юссан. Давно не виделись.
– Я теперь в новостях. В климатической редакции[40]. – Она словно не замечает временную сотрудницу и становится прямо перед ней. – Блин, ты вообще в курсе, что везде засветился?
– Извините, – недовольно вклинивается репортерша, – я тут до вас была.
– Мы с Дидриком старые друзья, коллеги по прошлой работе.
– Дидрик? – молодая журналистка нахмуривает лобик.
Я киваю:
– Да.
Юссан сует мне свой мобильный и тараторит, стараясь перекричать всех:
– Дидрик, поговорим о случившемся, думаю, многим интересно знать, каково это, мы же с тобой вместе работали, на такие вопросы смотрим с одной точки зрения, так что если мы…
– Боже мой, Дидрик? – Временная сотрудница вытягивается на своих высоких каблуках и нависает над Юссан, которая ниже ростом и старше.
– Да?
– Это же вы? – Она прижимает ладонь к уху, вскидывает брови, делает глубокий вдох: – Да, да…
По тону я слышу, что она разговаривает с кем-то другим, потом разворачивается и косится на оператора, который показывает выставленный вверх большой палец.
– Да. Вот так. Дидрик. Я стою здесь, вообще говоря, с Дидриком фон дер Эшем, который только что прибыл в Бурленге со своей дочерью Ребеккой. Дидрик, позвольте задать вам вопрос о том, что вы думаете об обвинении вас во взломе и разграблении чужого жилья?
Юссан высвистала себе оператора, тот встает в сантиметре от конкурента, она спрашивает что-то, но я не слышу, обе говорят теперь наперебой, другие репортеры тоже тянут микрофоны, на меня направлены камеры, мобильные телефоны, как закрытые оконца в другой мир, я выставляю перед собой Бекку, испытывая легкий стыд от того, что использую ее, но гораздо сильнее – чувство злости.
– Видите этого ребенка? Она оказалась на дороге, в дыму, кругом все горело, мы шли несколько часов подряд. Я вломился в чужой дом, чтобы спасти ее. Какие, к черту, обвинения, в чем? В том, что я пытался позаботиться о собственной семье, что я просто хочу пережить кризис, который общество десятилетиями пыталось отрицать? И о котором такие, как ты, беспокоятся, только когда люди умирают, когда все это дерьмо полыхает, когда появляется клевая история, которую можно рассказать, а через неделю забыть о ней, и вот вы уже стоите и рапортуете о какой-нибудь перестрелке в Гётеборге или об афганцах, которые захватили какую-нибудь дыру в Блекинге, или еще о чем-то, это полный крах, будет только… только… – Я запинаюсь, закашливаюсь, чувствую внезапную вспышку боли под ребром.
В ее глазах вспыхивает резкий, колючий, ядовитый огонек, который,
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 134
