до утра, замерзнуть. Спать нельзя ни в коем случае, это единственное, что я знаю. И нужно двигаться. Я стала ходить по автобусу. Вперед, назад, вперед, назад, вперед, назад…
– Хватит! – прикрикнул парень с наушниками. – Вы мне на нервы действуете, поднимаете панику.
– Ситуация серьезная, – вырвалось у меня, и на глаза навернулись слезы.
– Это не так. За нами кто-нибудь приедет.
– Не приедет. Никто не знает.
– Перестаньте! – крикнул парень с такой силой, что мне пришлось обуздать панику.
Я укуталась в куртку и села на холодное сиденье из красного пластика, не переставая плакать от страха и бессилия. Дедушка собрался было что-то сказать, но передумал. Я смотрела в занесенное окно. Если бы мне не было так стращно, если бы мы не были в плену, без выхода, – метель, тяжелое небо, что не переставая сыплет снежинки, пробудили бы во мне любовь к жизни. Сила природы в двух тонах. Снег, ветер и дождь, палящее солнце – это дары, на которые мы не обращаем внимания. Они рождают во мне чувство присутствия при величии природы, что раскрывается перед нами и дарит нам самое лучшее, напитывает нас жизнью, обновляет нас. Как прекрасно, когда идет ливень или град! Тогда я широко открываю окно в ванной и радуюсь, что на меня попадают капли, с силой отлетающие от эмали ванны или дерева подоконника. От откосов отскакивют ледяные шарики и летят мне в руки, лицо, шею… Деревья клонятся, фасады темнеют, а зеленый цвет редкой травы приобретает глубокий оттенок. Дожди прекрасны, и снег прекрасен.
– Вы работаете в библиотеке? – обратился ко мне парень, садясь рядом со мной.
Я посмотрела на него. Не знаю, что меня больше удивило: то, что он подошел и заговорил со мной, или то, что он меня явно знает или по крайней мере слышал обо мне и сопоставил факты. Откуда ему знать меня?
– Да.
– Я вас сразу узнал.
– Разве мы знакомы?
– Ну… за руку мы не здоровались, но да, однажды встречались. Даже два раза, но в тот второй раз вы меня не видели. – Юноша вмиг сделался вежливым. Чего он хочет от меня? Он в одночасье преобразился в любезного соседа.
– Извините, я не помню. Полагаю, мы виделись в автобусе?
– Нет, мы виделись в библиотеке.
Это невозможно. Конечно, невозможно. Меня прошиб пот, холод разлился по всему телу, начиная с головы и вниз, до конца, до кончиков пальцев на ногах.
– Я был в библиотеке, и вы дали мне книгу, – спокойно сказал юноша, хотя было очевидно, что я снова нервничаю. Он сдерживал себя, чтобы не показать вида. – Я взял «Три сестры», вы мне посоветовали.
– «Три сестры»?
– Почему вы все время удивляетесь, что с вами? Да, «Три сестры». Вы сказали, что Чехов – беспроигрышный вариант. Сказали и улыбнулись.
Я смотрела на него и пыталась дышать, уверенная, что сейчас, прямо сейчас проснусь. Конечно: все было похоже на сон. Метель, в которой оставил нас водитель, незнакомцы, Чехов… Все это сон. Я смотрела на юношу и ждала, когда раздастся сигнал. Какой угодно сигнал. Будильник моих часов, которые наверняка тикают рядом со мной, а я их не слышу, звук, означающий конец рабочего времени, когда открываются двери загадочного мира белой библиотеки, белой, словно метель, белой, словно густые облака, из которых сыплются снежинки, необозримое море снежинок.
– Почему вы на меня так смотрите? Вы так пристально глядите, мне становится неприятно…
Я смотрела на юношу и ждала, когда проснусь, не заговаривая и не сводя глаз с его лица. Внезапно парень обеими руками ударил поручень, за которым были спинки сидений впереди нас. «Господи Боже», – пробормотал он про себя, встал и опустился снова на место, на котором сидел до этого. Еще раз окинул меня взглядом, надел наушники и стал смотреть в экран.
Дедушка, который все время прислушивался к нашему разговору, отвернулся и стал смотреть в ночь. А я ждала пробуждения.
Очень слабо, едва заметно вдали показались красные искры. Сначала они казались прерывистой лентой, потом постепенно стали обретать ясную форму. В сумрачном белом пейзаже, в плену которого мы находились, эти красные светящиеся пятна напоминали мне маки. Их было полно на лугу, где я играла в детстве. Ярко-красные нежные лепестки, колеблющиеся на ветру, и вся в точках, словно обрызганная черной тушью сердцевина. Маки были соблазнительными и сильными. Я любила их, простые и красивые. Их однообразный пламенный цвет освобождал меня изнутри. Мне нравилось рисовать маки, у меня была целая серия работ. Заканчивая одну или две картины, я чувствовала себя пробужденной, – эротическое вдохновение цветка вдохновляло меня на любовь. Помню, однажды утром, когда я рисовала маки, у меня пошла носом кровь и попала на акварельную бумагу. Кровь разошлась по листу, и я оставила ее на растянутой белой бумаге. Несколько капель крови, моей крови, стали лепестками красных маков. Вот так сейчас выглядела белизна пространства, в которое я смотрела сквозь заледеневшее стекло водительской кабины. Всюду бело и влажно – и приближающиеся красные пятна. Они колыхались, преломлялись в ледяном узоре на стекле, как цветы на ветру. Тишину холодной ночи прорезал скрежет тормозов. Перед нами встал грузовик Авто-мотообъединения, украшенный гирляндой из семи красных лампочек, вероятно, оставшихся от празднования Нового года. Послышался звук открываемых дверей и мужские голоса, затем энергичный стук в окно:
– Открывайте! Мы приехали за вами. Ну же!
Я побежала к панели управления. Дедушка и парень в наушниках сидели словно замороженные. Они не обращали внимания на людей – ни на спасателей, ни на меня, – сидели и смотрели каждый в свою сторону: дедушка – в окно, парень – в экран телефона.
– Как вам открыть? Что нажать? – крикнула я.
– Кнопка рядом с переключателем скоростей. Зеленая. Скорее, у нас мало времени.
Я нашла кнопку, нажала, и дверь водительской кабины открылась. Ледяной ночной воздух и порыв ветра со снежинками ворвались в автобус, где уже было довольно холодно, но еще терпимо в сравнении со стужей дикой метели за пределами его металлических стенок. Было почти десять вечера. Невероятно: мне ни разу не пришло в голову посмотреть на часы.
Нас всех усадили в кабину и отвезли к железнодорожному вокзалу. Я сидела в грузовике и слушала разговоры о церкви, государстве и наркомании. Один участник спасательной команды предложил нам спиртное. Я не стала, парень с наушниками тоже. Дедушка радостно принял бутылку, ее едва отняли у него после того, как он влил в себя пол-литра. Каждый раз, делая глоток, он испускал странный звук, напоминающий победный возглас. Это раздражало.
