перед носом, думал.
— А ведь где-то, — наконец сказал дядя Коля Ежиков, — мне такая картиночка попадалась. Ну, не эта, может, похожая...
Он еще раз изучил этикетку и вернул коробок мне. Потом уселся на подножку автомобиля и поведал нам такую историю.
— Жил когда-то в нашем районе один мудрила. Про него даже в газете писали... этот... как там... на букву «фэ»... фельетон. Название было, помню, еще смешное. Что-то там про будильники и машину времени. Так... минуточку... хе-хе-хе, вспомнил! «Дайте мне сто сорок будильников, и я построю машину времени!» Было это давно, лет десять назад. Называл себя чудак народным изобретателем — говорил, университетов мы не кончали, а все сами, все своими мозгами. Изобретал всякую дребедень, вроде этой машины времени, а еще он дрессировал животных — кошек, чижиков, дворняг, попугаев — и устраивал на улицах представленья. Он и срок-то не за то схлопотал, что людей обманывал, а за то, что брал незаконно деньги за свои представленья. Сам он объяснял дело так, что применяет на практике теорию академика Павлова, прививает животным человеческий разум. Они ж были у него говорящие, эти Жучки, Бобики, Мурки, Жмурки. Ну понятно, что не по правде, слова три-четыре, может, они и знали, ведь голодное животное за шкурку от колбасы выучит хоть чего, хоть поэму Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», но он-то все выдавал за правду. Видел я его пару раз, интересный был такой человек, с виду и не скажешь, что махинатор. И одет прилично, не то что некоторые, — кепка, пальто, штаны, темные очки на лице и при ходьбе на тросточку опирается.
Дядя Коля улыбнулся в усы и весело притопнул ногой.
— А коробочек, который на ваш похожий, я вспомнил вот по какому случаю. Дело было возле бани на Усачёва, кажется, на первомайские праздники. Людей набилось в переулок — не продохнуть, хвост тянулся аж от Египетского моста, оно понятно — кому ж на праздники немытым хочется оставаться. В общем, стоим мы в очереди, время приближается к вечеру, а очереди конца не видно. Стоять скучно — ну поскандалит кто, ну со знакомым анекдотом каким-нибудь перекинешься, ну в газету соседу спереди заглянешь через плечо, и больше никаких развлечений. Как вдруг — смех, кто-то на свистульке играет, кто-то лает, кто-то свистит по-птичьи. Смотрим, а прямо напротив нас бременские музыканты, ну хоть ты тресни. Внизу собака, у собаки на спине — кот, а у кота на голове — попугай. Сюда б еще осла с косолапым мишкой, была бы полная картина, как у Крылова. И руководит всей этой комедией тот самый дядька, который в штанах и с тросточкой.
Дядя Коля перевел дух, потом продолжил, не снимая улыбку:
— «Репетируйте, — кричит, — репетируйте!» — это он своей звериной компании, а сам тросточкой над попугаем трясет. Попугай ему: «Р-руками не тр-рогать!» — и крылом от его палки отмахивается. Кот с собакой тоже переминаются, видно, скучно им стоять без работы. А попугай на них: «Не р-рыпайтесь, дур-раки!» — чтобы, значит, равновесие не терялось. Очередь, конечно, развеселилась, так смешно у них все это выходит. Потом дядечка поднимает руки, требуя от людей внимания. И тогда, когда шум стихает, попугай, перегнувшись через кота, орет псу прямо в ухо: «Р-раки!» Псина пятится враскорячку задом, как бы изображает рака. Попугай зря времени не теряет, он орет что есть силы: «Р-родина!» Кот, услышав такое слово, начинает приятным голосом: «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек». И поет вроде как по-кошачьи, а звучит почти что по-человечески, вот что значит идет от сердца. Пес тем временем продолжает пятиться, кот поет про поля и реки, попугай же, он над ними начальник, вдруг как крикнет громко, по-командирски: «Кор-робок! — кричит. — Кор-робок!» — а у самого уже папироса в клюве, то есть вроде как бы требует прикурить. Тут хозяин достает коробок и трясет им над попугайским ухом: мол, и рад бы вас порадовать огоньком, да не получится, спички кончились. Вот тогда-то я ее и запомнил, эту самую картинку с ракетой, когда он тряс коробочком в воздухе. Попугай не унимается, требует: «Кор-робок! — кричит. — Кор-робок!» — и как-то жалостно при этом подкукарекивает. Тогда хозяин обращается к очереди: товарищи, говорит, кто не жадный, не одолжите ли пернатому огоньку. Ну, народ тут как из очереди повалит — не потеха ли, курящая птица? — ясно ж, каждому хотелось быть первым, и со спичками, и так, посмотреть. Я вот тоже не удержался, дернулся, только веник на тротуаре бросил, чтобы место свое в очереди пометить. Тут-то вся его мораль и открылась, когда люди свои места покинули. Этот дядечка воспользовался моментом и, пока мы канителились с попугаем, взял без очереди в кассе билет и спокойненько отправился мыться. Для того, видать, он все и затеял, чтобы в очереди зазря не париться.
Я спросил:
— А машина времени? Он что, правда, ее построил?
Дядя Коля развел руками:
— Чего не знаю, того не знаю. Про нее я в фельетоне читал, а газета — дело такое, там для смеха чего только не напечатают. Посадили его после, короче. Дали полный тюремный срок. За мошенничество в особо крупных размерах.
— Дядя Коля, — спросил Щелчков, — а где этот дрессировщик жил?
— Опять не знаю, — ответил сторож. — Но не иначе как отсюда неподалеку, раз он в бане на Усачёва мылся.
— А птицы его, кошки, собаки, их тоже вместе с ним посадили?
— Их посадишь, глупая твоя голова. Они ж звери, они во всякую решетку пролезут. Да и баланды на эту свору не напасешься. Возьми хоть Вовку, вроде кожа да кости, а жрет еды что твой крокодил. Верно, Вовка? — Дядя Коля нагнулся и потрепал собаку по голове. Та в ответ заулыбалась по-песьи и лизнула дяди Колин сапог.
В воротах загрохотало железо. Все мгновенно посмотрели туда. Но это был никакой не грабитель, это был ученик сторожа, вернувшийся из похода по магазинам. В одной руке он держал пакет, в другой — надкусанный «городской» батон, под мышками — бутылки с кефиром.
— Купил, — отрапортовал Шашечкин. — Как просили, только боржома не было, взял кефир.
— Не было, значит, не было. Главное, чтобы не всухомятку, от сухомятки желудок портится. — Дядя Коля принял из рук продукты, из подмышек — стеклотару с
