том, что в нашей ситуации не хватает только любовника, напоминает анекдот; корабль тонет, наш брак идет ко дну из-за моей верности.
Чарльз балансирует между правдой и ложью, между счастьем и долгом. Сплетни растут, раздуваются, развенчиваются, искажаются, каждый добавляет что-то свое, в зависимости от стороны, которую он избрал.
Я закончу как Анна Болейн или Екатерина Говард, даже если мне не отрубят голову топором: теперь при английском дворе есть другие способы казнить женщин. Близкородственные браки породили династию сумасшедших. Чарльз – их потомок, он моментально переходит от изысканной любезности к жуткой злобе, от лобзания рук к швырянию тарелок.
Вокруг нас постоянно кого-то увольняют, множа в прессе неверные домыслы. The Times утверждает, что я виновата в уходе Стивена Барри, камердинера Чарльза, – притом что я его обожала. Та же газета обвиняет меня в расточительности, прикладывая мою фотографию у какой-то витрины в качестве подтверждения. Я подозреваю, что у пресс-секретаря королевы есть связи в The Times и он выдумывает эти слухи, чтобы навредить моей репутации, а заодно улучшить позиции Чарльза, который вынужден терпеть бессердечную и взбалмошную жену. Я не возражаю, потому что народная поддержка сама опровергает эти обвинения.
Чарльз хочет дочку. УЗИ показывает, что это мальчик. Как мне сказать ему? Он обвинит во всем меня.
У нас родился второй ребенок. Чарльз разочарован вдвойне: мало того что это мальчик, так он еще и рыжий, как Спенсер!
И с этими словами он уходит играть в поло. Мне больше нечем задобрить Чарльза, ведь не помог даже младенец на моих руках.
В этот момент что-то внутри меня умирает. «Рыжий, как Спенсер» – эта фраза не шутка, а отказ от всего, что я собой представляю, способ сказать мне, что он бесконечно мной недоволен.
Я перешла от булимии к анорексии. Мне незнаком стабильный аппетит. Королева почти каждый день обедает стейком из лосося и отварным картофелем, ждет чаепития, чтобы поделиться печеньем со своими корги, а по вечерам любит суп, баранью ножку с мятой и какой-нибудь фрукт на десерт.
Я же съедаю все, что попадается мне под руку, начиная мороженым и заканчивая колбасой, – какая разница, если я знаю способ никогда не поправляться. Пусть и самый жестокий. Я ненавижу свое тело, свое непослушное тело со всеми его проявлениями, требованиями, болями и наказаниями. Неудовлетворенное, несчастное тело, страдающее от того, что я выбрала не того мужчину.
Мое лицо осунулось, проблемы с питанием стали заметны. Журналисты объяснили мое отсутствие летом в Балморале пластической операцией. Должно быть, я изменилась, но я просто остригла волосы, потому что они стали выпадать – к тому же с короткой стрижкой я выгляжу как-то решительнее.
Ферги озарила мир Виндзоров как ясное солнце.
Ее жизнелюбие и радость контрастируют с королевским скептицизмом. Она восторгается каждым пустяком, постоянно смеется, всем угождает, рассыпается в комплиментах королеве и принцу Филиппу, без конца всех благодарит. Неслыханное дело в Балморале. Она преуспевает во всем, где я потерпела неудачу. Она как шебутной, но счастливый пес. Она целует принца Эндрю у нас на глазах. Ее ничем не напугаешь – ни конными прогулками с королевой Елизаветой, ни чаепитием наедине с королевой-матерью. Ей легко в любой компании, и здесь, и в Вербье, среди золотой молодежи. Ее роман с Эндрю доводит меня до полного отчаяния: она воплощение всего, чем я должна была быть, но так и не смогла. Эта мысль мучает меня, как же мне стать другой? Жизнерадостный настрой Ферги контрастирует с моей вечной тоскливостью, ее энергия – с моей депрессией. Чарльз не упускает возможности указать мне на это:
– Вам бы стоило поучиться у Ферги…
Спасибо за подсказку.
Чарльз неумолим, все во мне его раздражает. Я теряю сознание – могла бы подождать, пока доберусь до своей комнаты. Я говорю – «лучше бы промолчала». Я молчу – «что, совсем сказать нечего?» Я не похожа на Ферги, хотя когда-то наш смех звучал одинаково громко. Но я не вписываюсь в королевскую семью.
Мне двадцать пять лет, и я должна вести свою жизнь напоказ, заниматься тремя домами, воспитывать двух детей. Я не ищу себе оправданий, я просто ищу себя в этом королевском лабиринте, где ни от кого никогда не дождешься поддержки.
Пресса помогла мне не сломаться. Журналисты и поклонники вдохновляют меня продолжать, в то время как мой муж и его семья критикуют все мои начинания.
Ни слова о моих поездках в детские дома, больницы, школы; ни слова о моих фотографиях на первых полосах газет, особенно если на них нет Чарльза. Ни малейшего намека на одобрение, даже когда я посещаю больных детей. Абсолютное безразличие.
Чарльз опять попросил меня взять пример с Ферги. У него не получится сделать из нас соперниц. Ферги была моей подругой задолго до жизни при дворе, мы веселились и дурачились от души. Мы обе любили праздники и маскарады, обе радовались каждому дню. «Единственное, что нас отличает, – это вы. Вы появились в моей жизни, и вместо того, чтобы блистать и очаровывать кавалеров, я вышла замуж за прекрасного принца. Вы, что же, упрекаете меня в этом? Сейчас мы с Ферги в очень разных положениях: Эндрю любит ее, а вы любите нашу соседку. Поэтому вы так жестоки со мной? Я страдаю, а вы называете меня эгоисткой. Вслух вы сравниваете меня с Ферги, а про себя – с миссис К., но я ни та и ни другая, Чарльз, я – это просто я. Диана Спенсер».
Не знаю, я правда сказала ему все это или только подумала. Внутри меня поднимается какая-то волна, и это уже не еда просится наружу, это несказанные слова, которых становится все больше и больше.
Я закрылась у себя в комнате. Грядет ветер перемен. Однажды мой ветер рассвирепеет и сдует Чарльза. Но не миссис К. В конце концов, ей тоже приходится несладко. Чарльз любит ее, но не сильнее, чем власть. Он решил жениться на девушке, чья родословная больше подходит британской монархии.
Всюду печатают фотографии, на которых мы похожи на счастливую пару: просто как в кино! Камилла сильнее меня, Камилла страдает молча. Ей нельзя тревожить Чарльза; она спокойна, как будто ждет своей очереди. Кто знает, как сложится жизнь? Иногда я восхищаюсь ею, даже почти сочувствую. Она ведь тоже несчастна.
И все же ее положение завиднее моего.
Прекрасная история любви – это про них, а не про нас.
Мне лучше не думать о ней – Чарльз правда ее любит, в чем я не раз убеждалась. К тому же она будто создана, чтобы преодолевать препятствия: быть может, эта способность досталась ей от прабабушки,
