на твоем месте не рыпался, – сказал Чак, но Дин не остановился. – Я серьезно.
Выхватив «глок» из-за пояса, Чак расставил ноги, снял пистолет с предохранителя и прицелился в правое заднее колесо черного пикапа. Выстрел эхом отразился от высокой ограды Бастиона, и покрышка с шипением сдулась. Чак мысленно поблагодарил Дина за то, что у его пикапа такие громадные колеса, и себя – за то, что попал с первой попытки. Он бы умер со стыда, если бы пришлось стрелять дважды. Или, не дай бог, подходить ближе.
Дин застыл как вкопанный. Его рука метнулась к кобуре, а голова затряслась от гнева.
– Я серьезно, – повторил Чак.
– Давайте все успокоимся, – сказал пастор Галлен. – Дин! Мистер Литтлфилд!
– Я заплачу за все испорченные мной шины, – сказал Чак, – но вы оставите этих детей в покое.
Брат Дин застыл между Чаком и своим подстреленным пикапом и тяжело дышал, явно обдумывая следующий шаг. Чак держал обе руки на пистолете – ствол был опущен, но направлен в сторону Барриса.
– Брат Дин, – мягко произнес пастор Галлен, – давайте не будем усугублять ситуацию.
– Дин, – подал голос парень в бейсболке, – можем взять мой пикап.
Чак развернулся и навел пистолет на переднюю шину «форда».
– Нет, Бейсболка. Никто не возьмет ничей пикап. Мы все останемся здесь и посидим тихо, пока дети с дедом не отъедут хотя бы на пару миль.
Справа от Чака Дин по-прежнему держал руку на кобуре. Слева – парень в бейсболке выхватил свою пушку и направил на бывшего копа.
– Сука, не смей трогать мои колеса! – крикнул он, а затем глянул на пастора Галлена: – Простите за брань, пастор.
– Пожалуйста… вы оба… прошу вас. – Пастор поднял руки и сделал шаг вперед. – Давайте все уберем оружие. Мэттью?
– Только после него!
– Убери свою пушку, и я опущу свою, – сказал Чак.
– Да покрышки ж новые совсем, я только поменял! – крикнул Бейсболка Мэттью. – Не смей, блядь, стрелять по моим новым шинам!
– Брат Мэттью, прошу тебя… – Пастор осторожно подходил ближе, продолжая говорить примирительным тоном.
– Я же сказал, что извиняюсь за брань, пастор! Но клянусь – если с моими шинами…
Чак почувствовал резкий толчок и в тот же миг услышал хлопок выстрела.
Пуля ударила его в бедро, он дернулся, вскрикнул и упал, инстинктивно нажав на спусковой крючок, пуля выбила фонтанчик пыли в паре метров от пикапа. Лежа, Чак было дернулся, чтобы открыть ответный огонь, но парень в бейсболке бросил оружие на землю и вскинул руки:
– Блядь! Блядь! Это не я, оно само!
Чак замер – он не мог выстрелить в парнишку, как бы ему того ни хотелось. Бывший коп перекатился на спину, опасаясь, что Дин уже наставил на него свою пушку, но тот все так же стоял на месте: винтовка за спиной, рука на кобуре, взгляд холодный, устремлен прямо на Чака, лежащего в пыли.
И тут его наконец пронзила пульсирующая боль, будто нож прошел через его плоть и кость, и вся левая нога вдруг вспыхнула огнем. Ниже пояса на ткани брюк расплывалось пятно алой, почти черной крови. Вот тебе и ирония судьбы – не успел он тщательно проинструктировать Кинника, куда тому нужно целиться, как самого подстрелили ровнехонько в передний карман. И он рухнул навзничь, как сам же и предсказывал. А если пуля задела бедренную артерию…
Пастор подошел и опустился рядом, одной рукой осторожно коснулся левого бока Чака, а другую положил ему на плечо. Спокойно, почти шепотом, он попросил:
– Отдайте мне оружие, Чак. Чтобы никто больше не пострадал.
Чак стиснул зубы от боли, но ослабил хватку.
– Ладно, – выдохнул он.
Пастор забрал у него «глок», на удивление ловко поставил его на предохранитель и парой отточенных движений вынул магазин, после чего аккуратно положил и магазин, и пистолет на землю. Затем развернулся к Чаку:
– Сейчас я осмотрю вашу рану, хорошо? Не волнуйтесь. Я бывший военный врач. – Пастор оглянулся на Дина: – Брат Дин, набери 911. Скажи, что у нас тут огнестрельное ранение, несчастный случай.
Несчастный случай? – хотел возмутиться Чак, но вместо слов изо рта вырвался стон. Пастор не обратил на это внимания и продолжил отдавать приказы – теперь уже Бейсболке, так и стоявшему со вскинутыми руками.
– Мэттью, оставь пистолет там, где он лежит. Не трогай. Не трогай, говорю. Иди в дом, на кухне под раковиной аптечка. Принеси ее и захвати пару чистых полотенец. И дай мне свой ремень.
Оба мужчины застыли в нерешительности.
– Живо! – Пастор повысил голос, впервые за все время.
Дин вытащил телефон, а Мэттью опрометью кинулся к дому.
– Господь Всемогущий, – тихо произнес пастор, склонившись над Чаком, – пребудь со слугой Твоим, пока он утешает брата своего. Веди его к Себе, Отче наш, да придай силу рукам моим, поддержи нас обоих в этом несчастье.
– Аминь, – пробормотал Чак. В это же мгновение его снова накрыла волна пульсирующей боли. Он застонал, сдавленно всхлипнул, откинулся на землю и на несколько секунд полностью отдался боли, крепко зажмурив глаза.
– Кровотечение умеренное. Артерия не задета, – сказал пастор Галлен. – Думаю, с вами все будет хорошо. Боль терпимая?
– Накатывает, – выдавил Чак сквозь зубы. – Фигово.
– Постарайтесь расслабиться. – Пастор взял Чака за руку. – Можно спросить, Чак? Вы уже вверили свою душу спасителю нашему Иисусу Христу?
Что это – попытка обратить его к вере… или предсмертная исповедь? Чак поморщился.
– Я из семьи католиков.
– Тогда, боюсь, вас ввели в заблуждение лжепророки, – сказал пастор Галлен с искренним сожалением. – И, что страшнее всего, вы поверили в ложное спасение – худшее зло из возможных.
В этот момент из дома выбежал Мэттью, в руках он держал маленькую аптечку и два кухонных полотенца. Положив их на землю, он принялся снимать ремень.
– Мне так жаль! Оно правда… само. Я не собирался стрелять. Но ты меня реально напугал! Эта шина вообще-то триста баксов стоит, мужик!
– Я же сказал, что заплачу за шины! – Чак выплюнул эти слова, сам не понимая, зачем продолжает спорить.
– Если поменять только одну покрышку, она будет новее остальных, – сказал Мэттью. – Протектор начнет стираться неравномерно, и вся резина пойдет к чертям.
– Хватит уже про шины, Мэттью, – сказал пастор Галлен, принимаясь за дело. Ножницами из аптечки он прорезал дыру в джинсах Чака, наложил марлю и квадратный пластырь на рану, затем прижал к бедру сложенное полотенце. Сказал тихо:
– Теперь нужно надавить. Будет больно.
Он прижал рану. И да, стало больно.
– Сейчас я закреплю полотенце ремнем. Вы поправитесь, тело восстановится. Но я беспокоюсь о вашей душе. Вы молитесь
