Сложная история любви Юкихико Нисино - Хироми Каваками

«Ушел», – подумала я.

Через какое-то время Минами вернулась ко мне на кухню и, смотря в пол, сказала:

– Он ушел.

«Ага, ушел», – ответила я про себя, разыскивая в ящике стола гвоздодер. Потом я достала большую деревянную коробку с лапшой, освободила ее от содержимого и принялась вытаскивать забитые по углам гвозди. Разобрав коробку, я положила на стол самую маленькую прямоугольную ее часть. Я принесла набор для каллиграфии, которым Минами пользовалась в средней школе, развела немного туши прямо на рабочей поверхности, взяла толстую кисть и написала на выбранной дощечке: «Могила Нисино».

Затем я вышла в сад и установила импровизированное надгробие рядом с могилками кошки и золотой рыбки.

Присев на колени и соединив ладони, словно в молитве, я мысленно сказала: «Я правда его любила».

Минами присела рядом.

Какое-то время мы так и сидели, сложив ладони и закрыв глаза. Потом мы одновременно подняли головы.

– Давай как-нибудь сходим поесть парфе, – предложила я, поднимаясь на ноги.

Минами молча кивнула.

В саду не осталось ни стрекоз, ни бабочек. Откуда-то издалека доносился звон колокольчика.

Глава 2. В траве

Я закопала в землю восемнадцать свечек.

Я раскапывала влажную почву маленькой лопаткой, местами покрытой ржавчиной.

Пустырь весь зарос сорняками, летом достигающими человеческого роста. Углубившись в эти джунгли шагов на тридцать, я дошла до деревьев. Там были магнолии и камфоры – по крайней мере, их я точно узнала. Была там и кучка незнакомых деревьев нескольких разных видов, осенью ронявших мелкие желуди.

Вблизи этих деревьев сорняки несколько редели, и именно это место я выбрала, чтобы вырыть небольшую ямку. Если точно, я начала копать где-то у корней одной из камфор. Когда глубина ямки достигла десяти сантиметров, я положила туда восемнадцать маленьких свечек и начала забрасывать их только что выкопанной землей. Как только свечи скрылись из виду, я тщательно разровняла почву над ними лопаткой, а потом встала и хорошенько притоптала землю ногами.

Я продолжала топтаться на месте, пока не убедилась, что разглядеть мой клад уже невозможно. Потом я отошла на несколько шагов и посмотрела на результат своих действий. Земля выглядела лишь немного потревоженной.

Я удовлетворенно хмыкнула и подхватила оставленную в траве школьную сумку, достала полиэтиленовый пакет, замотала в него лопатку и сунула в отделение к учебникам. Продираясь сквозь высокие сорняки, я вышла с пустыря и направилась прямиком домой, слушая стрекот осенних насекомых.

Вчера мне исполнилось восемнадцать. Те самые свечки украшали мой праздничный торт, и мне удалось задуть их с одной попытки. Как только я задула свечки, папа зааплодировал. Потом мы разрезали торт и молча принялись есть его. Ни говоря ни слова, мы с аппетитом поглощали сделанные из сливочного крема розочки.

– Вкуснятина, – сказала я, и папа кивнул, чуть приподняв уголки рта.

На самом же деле торт был невкусный.

Это был восьмой день рождения, который мы с папой отмечали вдвоем. Мама ушла из дома за неделю до моего десятилетия, так что свой десятый день рождения я впервые встретила без нее. Папа купил праздничный торт, но в нем, кажется, чего-то не хватало – в тех тортах, что обычно покупала мама, бисквит был мягче, а сверху они были покрыты шоколадной глазурью со сливками. Правда, свечек почему-то всегда было ровно три, а не столько же, сколько исполняется лет. Мама всегда заранее заказывала торт в большом кондитерском магазине, до которого надо было ехать на поезде.

Папа ни разу даже не попытался объяснить мне, почему мама вдруг оставила семью. Более того, он вообще больше о ней не говорил. Однако как-то раз тетя по отцовской линии проболталась, поэтому я знала, что мама не просто ушла, а сбежала с каким-то другим мужчиной.

Разумеется, я не собиралась признаваться папе, что знаю правду о мамином уходе. Ни для меня, ни для него мамы больше не существовало. С того самого дня и навсегда.

Тот пустырь я знаю давно. На деревьях, что там растут, собирается много жуков-оленей, так что летом в младших классах мальчишки вставали с утра пораньше и отправлялись собирать этих насекомых, а я увязывалась с ними, и порой мне даже удавалось поймать парочку небольших жуков. В то время в округе было полно пустырей – тот, где я закопала свечки, был лишь одним из многих.

В последние несколько лет, правда, пустырей стало намного меньше – пустые участки земли постепенно застраиваются новыми домами. Резко уменьшилось и количество жуков-оленей и жуков-носорогов, раньше водившихся здесь в изобилии. В итоге более или менее обширная пустошь сохранилась только здесь.

Еще в средней школе я стала частенько сюда захаживать по дороге домой, но за все время я здесь почти никого не видела. Может, современные дети больше не хотят играть на пустырях? В общем, в этом безлюдном месте теперь остались разве что кузнечики.

Первым, что я закопала на этом пустыре, была моя умершая золотая рыбка, Тара.

Она жила в аквариуме в прихожей. До нее в этом аквариуме были две другие золотые рыбки, которых я выловила на фестивале.

Пучеглазую рыбку-телескоп и красную золотую рыбку я поймала в одной из фестивальных палаток. Я несла их в полиэтиленовом пакете, так что по дороге домой упросила маму зайти в специальный магазин и купить круглый аквариум для моих новых питомцев. Он был светло-голубой, с волнистыми краями.

Рыбок я назвала Эйскэ и Бимару (Эйскэ – рыбка-телескоп, а Бимару – красная золотая рыбка) и прилежно каждый день давала им корм. Имена мы придумали вместе с мамой.

Однако новые питомцы прожили совсем недолго. Может, я их перекормила?.. Или они с самого начала были слабыми? Все-таки жили в общем резервуаре в фестивальной палатке… Всего через три дня кверху брюхом всплыл Эйскэ, а на четвертый день та же участь постигла и Бимару.

В эти два дня я много плакала по ночам, так что утром пятого дня глаза у меня напоминали рыбку-телескоп.

– Сиори, ты как будто сама в золотую рыбку превращаешься, – сказал тогда папа.

– Пап! Ну что ты как придурок! – закричала я.

Мама одернула меня:

– Ты как с отцом разговариваешь!

Когда я в тот день вернулась из школы, в аквариуме в прихожей уже плавала