же старые жалобы, одни и те же старые обвинения.
Некоторых забавляла его одержимость, и они дразнили его все сильнее, как медведя на привязи, наслаждаясь его бешенством. Но Кэтлин его одержимость изматывала. У нее не было четкого мнения насчет нефтяного терминала в Саллом-Во, и единственное, что бы она могла сказать, – такие, как она или Сонни, не смогут повлиять ни на что из происходящего там. Что случится в будущем, решат другие. И с этим ничего не поделать, только жить дальше, смиренно принять все, что было и будет. Кэтлин хотелось, чтобы Сонни относился к этому так же.
Когда тирады мужа доводили ее, она думала: интересно, чего именно он боится? Денег? Работы? Любых перемен? Чего именно они лишатся?
Если бы Кэтлин спросила его напрямую, Сонни не смог бы найти внятного и четкого ответа. Его страх (хотя сам бы он так это не назвал) был хоть и сильным, но смутным. Ощущение, что сделка с нефтяными компаниями влекла за собой потерю чего-то, что никак не заменить, было больше, чем просто чувство. Он осознавал довольно четко, но не мог облечь в слова, насколько велика эта потеря. Это было что-то, о чем он знал всю жизнь, что-то, что, как невидимый клей, скрепляло общество, объединяло семьи, связывало судьбу одного человека с судьбами его соседей. И, как часто случалось с Сонни, неспособность определить, что он чувствует, прояснить это, усиливала его ярость.
Одним субботним вечером, когда у них в гостях были Генри, его жена Лорин и их ближайшие соседи – Эндрю-старший и Дороти, спустя несколько кружек Сонни разошелся, как никогда раньше. Весь вечер без перерыва он шумел и клял на чем свет стоит бесстыжих мошенников из городской мэрии, стучал кружкой по столу, а из уголков рта у него то и дело брызгала слюна. Соседи, вдосталь наслушавшись Сонни, извинились и ушли домой, Кэтлин встала, чтобы убрать бутылки и кружки со стола. Джек ушел в свою комнату. Отец утомил его – он был похож на старого, выжившего из ума вещуна, который бесновался из-за непокорного океана.
Довольно. На кухне Генри, Кэтлин – и даже Лорин – заговорили с Сонни так, как никогда раньше. Они сказали ему, что пора заканчивать. Безудержная ярость, бессмысленное негодование – с этим всем пора заканчивать. Причем давно.
И все закончилось. С того вечера Сонни практически не упоминал о терминале. Он делал вид, будто никогда о нем не слышал, будто его ничего не касалось. Это принесло Кэтлин странное облегчение. Словно шторм затих в самый яростный момент, и ты не можешь знать наверняка, что он больше не вернется.
9
Городской номер Сары нашелся в местном телефонном справочнике, который, несмотря на очевидную устарелость, все еще лежал на полке в коридоре. Джек не очень любил телефонные звонки, но раз поговорить напрямую смущало его еще больше – кроме того, он не хотел, чтобы Вейла подслушала, – то он решил сделать исключение.
Сара ответила почти сразу.
– Джек, – сказала она, услышав его голос, – чему обязана таким удовольствием?
– Ну, – Джек уже был немного сбит с толку. – Я, это, хотел поговорить об открытке, которую ты прислала. О празднике.
– Хорошо, только это не я. Это Вейла придумала. С открыткой и праздником.
– Да, я так и понял, вот почему и решил позвонить.
– Ты что, не хочешь праздновать день рождения, который организовывает маленькая девочка, Джек? – Сара рассмеялась, будто это было именно то, чего она ожидала.
– Не совсем, – сказал он, а затем прояснил: – Дак я другое хотел сказать.
– Вот и замечательно! Вейла будет очень рада.
– А ты точно согласна? Ну, что она меня пригласила.
– Если бы я была против, уж точно не взялась бы помогать ей с открытой.
Да, пожалуй, так оно и было – Джек задал очень глупый вопрос. Саре как-то удавалось вывернуть наизнанку его неуверенность и показать ее абсурдность. Джеку нравилось это ее умение. Отчасти он видел в ее словах великодушие.
Он опустил взгляд вниз: Лоретта вилась ужом у него между ног. Она определенно чего-то требовала: может, еды, а может, внимания. И в коридоре она появилась ровно в тот момент, как он взял телефон в руки.
– Будем только мы? – спросил Джек. – Втроем?
– Ага. Только если ты не хочешь пригласить кого-нибудь еще, это горячо приветствуется. Или только если ты не захочешь, чтобы Вейла позвала своих подружек. Вот это я категорически не советую.
– Нет-нет, меня и втроем вполне устроит, – Джек почти с ужасом вообразил полную детей комнату.
– Хорошо, – сказала она, – даже здорово. Ах да, и насчет торта. У тебя есть какие-то особые предпочтения? Вейла настаивает на шоколадном торте, но это именно ее желание. Я сказала, что нужно испечь твой любимый торт, а не ее.
– Ох, я даже и не знаю, – сказал он. – Точнее, я не хочу доставлять вам никаких проблем. Мне и без торта хорошо.
– Ты чего, какие проблемы? Вейле нравится печь, ну, или, по крайней мере, помогать мне. И мы вполне можем справиться с чем-нибудь не особо изысканным. Да и к тому же, если ничего не выйдет, всегда можно купить торт в магазине. Так что никаких проблем, – она тихонько вздохнула. – Слушай, Джек, не надо так переживать. Вейле восемь. Сейчас ей больше всего на свете нравятся дни рождения. Если не ее день рождения, так чей-нибудь другой. Это очень ее порадует, и также порадует меня и, надеюсь, тебя. Будет весело, поверь. Ты придешь, выпьешь чаю с кусочком торта и вернешься домой. Так скоро, как захочешь.
Джек снова почувствовал себя дураком.
– Прости, – сказал он. – Просто совсем не ожидал. Приглашение. Праздник. Я лет сорок даже и не вспоминал о своем дне рождения, так что это… не знаю, правда. Не думай, что я не благодарен. Мне было очень приятно получить открытку, – он замолчал, пытаясь подобрать подходящее слово. – Меня тронуло. Очень.
– Рада слышать. Не хотелось бы тебя напрягать. Ну, ты все понимаешь, – она заговорила шепотом. – Если ее будет очень много, если она будет слишком часто приходить, просто попроси ее притормозить или скажи мне. Это нормально. Она не станет особо из-за этого убиваться. Пока мир кажется ей загадочным, так что она легко согласится, если я попрошу на какое-то время оставить тебя в покое. Ну, поноет денек-другой, а потом с ней все будет в порядке.
– Даже если ты старик, мир все равно кажется загадочным, – сказал Джек.
Сара рассмеялась.
– Да, так и есть. Не в смысле что ты старик. Я о загадочности. Это ощущение никуда не
