положил руку мне на плечо. Несколько секунд мы так и стояли, а потом он неожиданно меня обнял.
Я попыталась оттолкнуть его, но он не отпустил меня.
– Люди нас увидят, – сопротивлялась я.
– Нет. Сюда никто не ходит.
– Мне нужно домой, – сказала я.
Парикмахер сделал шаг в сторону.
– Я думал, вы подойдете поговорить со мной.
– Когда?
– На банкете с тофу на похоронах вашего отца.
– Там было слишком много народу.
– Вы сидели вместе с мужем, но не разговаривали с ним.
– Может быть. Я не заметила.
– Он вас не обижает?
– Нет.
– Я тоже буду ласков с тобой, – сказал парикмахер вдруг охрипшим голосом.
– Мне нужно домой, – повторила я.
– Я тоже буду ласков с тобой, – повторил он.
Я поспешно развернулась и как можно быстрее зашагала прочь.
Когда я решила, что парикмахер уже не видит меня, я побежала.
Лишь когда вдалеке показался наш дом, я перешла на шаг.
Муж открыл дверь не сразу – пришлось постучать несколько раз.
– У тебя что, нет ключа? – пробурчал он.
Я не проверяла, но знала, что все ключи лежат у меня в сумке.
На диване валялась одежда. Это была чистая, постиранная одежда, которую я забыла убрать в шкаф. Но теперь она вся была измята. Должно быть, муж уселся прямо на нее, не глядя.
На кухне царил ужасный беспорядок: раковина завалена немытыми чашками и тарелками, на полу разбросаны пластиковые пакеты.
Я тяжело вздохнула и засучила рукава.
На кухне было тихо. Было тихо во всем доме, как в поговорке про падающую булавку. Я не знала, чем занимается муж. Бо́льшую часть времени ему нечего было делать дома, кроме как смотреть телевизор, курить и щелкать семечки. Да и, честно говоря, курение вряд ли можно назвать делом. Иногда я переживала, что он заснет с сигаретой в руке и сожжет дом дотла, погубив себя, а может, и меня.
Если бы он умер раньше меня, я бы проводила его с шиком. Я бы исполнила для него великолепный плач. Я бы плакала навзрыд и лила бы искренние слезы – за него, за себя, за все потерянные годы. Вообще-то я хотела бы умереть первой. Пусть он пожалеет о том, что не дорожил мною. Впрочем, он об этом даже не подумает. Скорее всего, он будет скучать по тем временам, когда я заботилась о нем и отдавала ему все заработанные деньги.
Если я умру раньше мужа, он уже не сможет, ничего не делая, получать доход. Он будет скучать по мне исключительно по этой причине. К тому же никто больше не станет готовить для него еду, обстирывать его и убираться в доме. Конечно, он будет рыдать и прольет искренние слезы.
Так что будет намного лучше, если муж умрет первым – иначе без моих денег и без моей заботы ему придется влачить жалкое никчемное существование. Скорее всего, если я умру раньше него, он станет бродягой.
Однако смерть – непредсказуемая штука.
Пока мы оба живы, я буду опекать его. Я не хочу в будущем ни о чем жалеть.
Пока я рубила свинину для фарша, из головы не выходили мысли о дочери.
Она не приехала на похороны дедушки, и это было мое решение. Я собиралась сказать дочери о его смерти, но потом передумала. Дочь хотела забеременеть, так что вполне возможно, что к настоящему времени уже была беременна. Душевные потрясения иногда приводят к выкидышам, а длительные поездки нежелательны для беременных женщин. Наверное, это прозвучит жестоко, но новая жизнь всегда важнее старой. Если у дочери случится еще один выкидыш, то она, вероятно, уже никогда не сможет стать матерью. Это будет катастрофой, потому что тогда никто на ней не женится. Я все еще сердилась на дочь. Я не могла понять, зачем она решила завести ребенка до того, как выйдет замуж. А что, если ее парень не собирается на ней жениться?
Возможно, дочь обидится на меня за то, что я не сообщила ей о смерти дедушки. Но если она не видела, как он умирал, то какая разница, когда она узнает о его смерти?
Я выложила фарш в деревянную миску и стала перемешивать его с укропом, соевым соусом, кунжутным маслом и щепоткой соли, чтобы получилась сочная начинка для пельменей. Я любила пельмени, но специально для меня их никто никогда не готовил. Мы часто их ели, когда я была маленькой. Мы садились за стол и все вместе начинали лепить пельмени. Все ингредиенты подготавливала мама. Она никогда не спрашивала, кто какую начинку хотел бы, – она знала, какая начинка самая вкусная.
– Ужин готов? Я проголодался! – сердито крикнул муж из гостиной.
Я тоже хотела есть.
– Только пельмени. Уже скоро, – ответила я.
– Какая начинка?
– Свинина с укропом, твоя любимая.
– Опять? Ладно, я не против.
Я знала, что муж против и что ему не нравится есть одно и то же два раза подряд. Он знал, что я забочусь о нем и что я почти никогда не готовлю одно и то же два раза подряд, но ни за что бы не признался в этом.
Пока варились пельмени, я вымыла всю посуду и вытерла ее насухо. Это его дом, но это также и мой дом. Я не ждала от мужа помощи. Я прибиралась на кухне для себя, а не для него.
Муж разжевал пельмень и кивнул:
– Вкусно.
Я медленно перемешала соус палочками для еды и попробовала его.
– Соус очень острый. Я добавила в него слишком много чили.
– Для меня в самый раз, – возразил муж.
– У него такой же вкус, как у того соуса, который ты приготовил однажды в пельменной? – спросила я.
– Я готовил соус в пельменной?
– Да.
– Что-то не припомню, – покачал он головой.
– Тот соус, который ты приготовил, был очень вкусным. Кстати, я положила немного пельменей в контейнер для Хого.
– Ты очень добрая.
– Хого скоро должна родить?
– Да.
– Интересно, сможет ли кто-нибудь отвезти ее в больницу?
– Я не знаю.
– Я могу о ней позаботиться, но, боюсь, меня не будет дома, – сказала я мужу.
– Я ей помогу, если ты не против.
– Конечно, не против. Она вдова. Ей все должны помогать.
Муж ушел, я села у окна.
Еще не стемнело, и я отчетливо видела все, что происходит снаружи. Муж быстрым торопливым шагом удалялся от нашего дома. Он и не догадывался, что я за ним наблюдаю. Пошел бы он чуть помедленнее, если бы знал, что за ним следит пара любопытных глаз?
Затем мелькнула какая-то тень.
