Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97
в глубину мха, чтобы зелено-бурый мирок обернулся гигантскими джунглями, населенными жуками и букашками. Можно бы помыслить на месте кроликов муравьиное семейство. Впрочем, теперь это уже явно не ко времени, слишком поздно. И Анна отмахивалась от образа пустынного, вольного ландшафта. Была зима, а она бралась за кисть не раньше, чем появятся первые проталины. И в ожидании писала письма малышам, которые спрашивали, почему кролики цветастые.
Но однажды, в тот день, когда, собственно, и начинается рассказ об Анне и Катри, Анна писем не писала, она сидела в гостиной и читала очень забавную книжку – «Приключения Джимми в Африке». Прошлый раз Джимми был на Аляске.
Просторные, невысокие Аннины комнаты в зимнем освещении радовали глаз – бело-голубые изразцовые печи, светлая мебель свободно расставлена вдоль стен и отражается в паркете, который фру Сундблом каждую неделю натирала воском. Папенька любил вокруг себя простор, он был очень крупный мужчина. Еще он любил голубой цвет, мягкую голубизну, которая повсюду ласкала взор и с годами только все бледнела. Глубоким покоем и безмятежностью веяло от этого дома, словно говорящего: таким я пребуду вовек.
Ближе к полудню, отложив книгу, Анна решилась наконец позвонить в лавку; сделала она это, как всегда, с большой неохотой. Номер был занят, и она села ждать у окна. Снаружи, на открытой летней веранде, намело громадный сугроб, северо-западный ветер выгнул его дугой, чеканной и вместе с тем капризно-игривой. Над острым, как нож, гребнем вились снежинки – легкое, сквозистое марево. От зимы к зиме сугроб выгибался одинаково и был одинаково красив. Но Анна его не замечала – слишком он был огромный и незамысловатый. Она позвонила второй раз, лавочник снял трубку. Анна спросила про Лильеберга: вернулся он или нет? Ведь она забыла сказать насчет сливочного масла и маленькой баночки горохового супа. Лавочник ее не слушал, он объяснял, что дорогу нынче так и не расчистили, поэтому машине ходу нет, и Лильеберг отправился в город на лыжах, почту возьмет, а еще свежей печенки…
– Не слышу! – крикнула Анна Эмелин. – Какие девчонки? Зачем?
– Печенки, – повторил лавочник, – Лильеберг привезет свежей печенки! Так я отложу вам кусочек, фрёкен Эмелин, печенка-то – пальчики оближешь…
И его голос исчез в снежной круговерти – должно быть, опять поломка на линии. Отгороженная от внешнего мира, Анна с облегчением вновь открыла книгу. Честно говоря, гороховый суп ее не очень занимал. Равно как и почта.
Возвратившись из города, Эдвард Лильеберг первым делом снял лыжи и скинул рюкзак на крыльцо: у него болела поясница и потому не было ни малейшего желания вступать в разговоры. Лавочниковы товары он вывалил в картонную коробку и занес в дом, от снега они здорово отсырели.
– Тебя не дождешься, – буркнул лавочник. Он праздно стоял за прилавком и уже который день был не в духе, так как остался без продавца.
Лильеберг молча вышел в переднюю и начал разбирать на столе почту. Катри Клинг в окно увидала, как он подъехал, тотчас же спустилась вниз и теперь заглядывала ему через плечо; с неизменной сигаретой в зубах, щурясь от дыма, она следила за его манипуляциями, потом сказала:
– Эти вот письма – Эмелиншины.
Их и правда ни с чем не спутаешь: зачастую и Аннина фамилия, и цветочные узоры на конверте изображены рукою совсем маленьких детишек.
– Слушай, – продолжала Катри, – ты как, думаешь отнести ей почту прямо сейчас?
– Сперва не мешало бы передохнуть, – отозвался Лильеберг. – В иные времена не больно велика корысть быть у нас в деревне почтальоном.
Ей бы сказать в ответ, что, мол, нынешняя погода не для лыжных прогулок – дороги-то, верно, не разберешь – и пора бы городским властям прислать снегоочиститель, в общем, сказать что угодно, проявить внимание, все равно, искреннее или наигранное, на словах, как люди обычно делают, чтоб хоть чуточку скрасить друг другу дни; но нет, Катри Клинг не из таких. Вон стоит себе, жмурится от табачного дыма, волосы темной гривой падают на лицо, когда она нагибается к столу, от холода она закуталась в шерстяное одеяло и обеими руками стягивает его на груди. Ну в точности ведьма! – подумал Эдвард Лильеберг.
– Я могу отнести почту Эмелинше, – сказала Катри.
– Нет, этак не годится, разносить почту – дело почтальонское. Да и ответственность большая.
Катри вскинула на него глаза, в ярком электрическом свете они и впрямь казались желтыми.
– Ответственность… А я, по-твоему, безответственная? Ты мне доверяешь? – Помолчав секунду, Катри повторила: – Я могу отнести Эмелинше почту. Для меня это важно.
– Помочь стараешься?
– Ты же знаешь, это не в моих правилах, – ответила Катри. – Я все делаю только ради самой себя. Ну, так доверяешь ты мне или нет?
Уже потом, когда Катри ушла, Лильебергу подумалось, что она могла бы сослаться на какой-нибудь благовидный предлог: все равно, мол, с собакой гулять, вот и зайду по дороге. Что ж, Катри Клинг по крайней мере честна, в этом ей не откажешь.
Анна позвонила еще раз.
– Теперь получше слыхать, – сказал лавочник. – Значит, маленькую баночку гороха и масло. Лильеберг принес почту и заодно печенку доставил, свеженькая, как говорится – прямиком из брюха! Я и для вас, фрёкен, кусочек отложил, только сегодня к вам зайдет не Лильеберг, а Клинг, у ней, видно, какие-то дела в ваших краях.
– Кто?
– Продавщица бывшая. Катри Клинг. Печенку она тоже захватит.
– Но ведь печенка, – начала было Анна и тотчас сникла, – она такая противная с виду, и готовить ее трудно… Впрочем, раз уж вы любезно отложили… Эта фрёкен… как вы сказали? Клинг? Она знает, что вход через кухню?
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97
