Эви у нас не осталось ничего общего, и с тех пор мы разошлись в разные стороны. Кажется, после похорон я пересекался с Кристофером не больше двух раз. И, предупреждая ваш вопрос: когда он приезжал в коттедж за картинами, я предпочел держаться подальше.
– Как и Долли. Значит, вы оба позволили ему забрать все, что он захочет.
– Да, я не возражал.
– Вы явно доверяли кузену.
– Конечно.
– А мне не доверяете.
– Ах, вот вы о чем. – Майк улыбнулся ей. – Я просто не хочу, чтобы вас пережевали и выплюнули. У брата репутация человека, так сказать, прямолинейного, а вы определенно уже попали в его поле зрения.
– Почему вы считаете, что я не смогу ему противостоять?
– Уверен, что сможете, но к чему такая морока? – Он снова улыбнулся. – Кроме того, у вас больше шансов получить доступ к дневникам более осторожными методами, чем громкий скандал, а поверьте мне, если вы явитесь к Кристоферу, скандала не миновать.
Они подняли глаза на жену хозяина паба, которая принесла тарелки с едой.
– Я приму во внимание ваш совет, – пообещала Люси, пока они рассматривали кусочки хрустящего теплого хлеба, окруженные клинышками местного сыра, листьями салата и маринованными огурцами с фермы. Оба начали разворачивать ножи и вилки. – Я подумаю очень тщательно, – заверила собеседника Люси. – Спасибо за предупреждение.
– То есть махнете рукой на все, что я сказал, – с улыбкой заключил Майк.
– Возможно. Но я поняла вашу мысль: если я поругаюсь с Кристофером, он никогда не покажет мне дневников. Но, с другой стороны, он, похоже, уже принял решение.
– Хотя бы подумайте о моих словах.
– Еще кое-что, прежде чем мы сменим тему. – Люси подняла палец. – Вы сказали, что Кристофер очень защищает память Эви. Значит ли это, что, по его мнению, в жизни вашей бабушки были события, которые следует скрывать?
Майкл нахмурился.
– Мне о таких неизвестно. Не знаю, почему я так выразился. Кажется, это были слова кузена.
– Из того, что вы рассказали о нем, Кристофер, по идее, должен приветствовать любые сведения, которые позволят подтвердить ценность работ Эви, раз уж он монополизировал право на них.
– Да, наверно.
– Чем дальше, тем интереснее.
– В самом деле. – Майк снова улыбнулся, коснулся своим бокалом ее бокала и сделал первый глоток.
19 сентября 1940 года
У Эви ушло немного времени, чтобы закончить два акварельных рисунка летного поля на основе сделанных ранее набросков. Один из них изображал три «спитфайра», расположенных в виде зеркально перевернутой буквы «С» с группой летчиков между ними; она назвала работу «В ожидании взлета». Рисунок запечатлел молодых мужчин уже в спасательных жилетах, со шлемами и очками наготове, раскованных и смеющихся. Рядом с ними на оранжевом ящике стоял граммофон, а на складном стуле художница разместила стопки книг и газет. Под стулом лежали пластинки. Вторая работа посвящалась наземной команде обслуживания – механикам, укладчикам парашютов и оружейникам, столпившимся вокруг барака. Они тоже выглядели непринужденными и довольными: работа сделана, больше не нужно ни о чем беспокоиться, пока самолеты не вернутся на базу. Рисунки Эви отдала Эдди, который тщательно их изучил и с удовлетворенной улыбкой кивнул.
– Хорошо. Мы включим их в твое портфолио вместе с картинами с завода. Почти все готово, Эви. Если ты найдешь способ добавить несколько женских фигур, будет прекрасно.
– Для этого мне надо вернуться на аэродром, – сказала девушка.
Она внимательно рассматривала его лицо: Эдди явно сомневался, но потом наконец кивнул.
– Маме и папе знать об этом не надо, верно? – тихо произнесла она.
– Верно.
– Потому что это ведь папа не хотел, чтобы меня пускали на летное поле, да? – Она постаралась не выдать голосом своих подозрений и прожигала Марстона взглядом.
– Они ведь о тебе беспокоятся, – бесцветным тоном произнес Эдди, избегая смотреть ей в глаза.
– Это правда, – чуть слышно ответила Эви и больше тормошить его не стала.
Итак, она снова поехала на аэродром в Уэстгемпнетте и зарисовала военно-полевую кухню Женской вспомогательной службы, которая только что прибыла, к восторгу летчиков. Эви уже встречалась раньше с двумя милыми девушками, которые обслуживали передвижную столовую, и они ей нравились; юная художница изобразила, как поварихи откидывают дверцу на боку фургона, чтобы устроить прилавок, за которым они наливали мужчинам чай из огромных чанов. За работой девушки весело щебетали и поднимали всем настроение. Именно это и хотят видеть члены Консультативного комитета военных художников, уныло подумала Эви.
Ни в один из двух приездов она не встречала Тони и не спрашивала о нем; в первый раз его самолета на поле не было, и позже она узнала, что Андерсон приземлился на другом аэродроме. Через пару часов Эви кротко села на свой велосипед и начала долгий путь домой, чтобы успеть до вечера подоить коров. Во второй раз парни ждали приказа взлетать, и, хотя ей почудился вдали Тони и она даже нерешительно помахала ему, никто из пилотов ее, по-видимому, не заметил, и девушка отвернулась. Уезжая с аэродрома, она увидела, как звено поднимается в воздух, и почти сразу же издалека донесся рев сирены воздушной тревоги. Нащупав в корзине альбом, Эви бросила велосипед в зеленую изгородь и присела возле нее, чтобы зарисовать, как стальные птицы отрываются от земли. Самолеты чуть ли не мгновенно взмыли на высоту тысячи метров, и разглядеть их стало невозможно. Где-то там были ее любимый человек и родной брат. С колотящимся в горле сердцем девушка набросала на бумаге спиральные дымные следы, стараясь сдержать страх быстрыми движениями карандаша.
Эдди ждал ее дома. Он небрежно чмокнул Эви в щеку и взял у нее из рук альбом.
– Хорошо. Если, прежде чем приступать к большой картине для портфолио, ты сделаешь пару небольших акварелей для галереи, это будет очень кстати. У меня есть покупатель, который с увлечением собирает работы местных художников.
Эви завезла велосипед в сарай и пошла следом за Эдди в дом. Она устала и была раздосадована из-за того, что не встретилась с Тони, и ее все больше раздражало постоянное присутствие Эдди на ферме, в то время как ей не позволялось видеться с человеком, которого она любит. Девушка бессильно опустилась на стул у кухонного стола и расчесала пальцами спутанные ветром волосы.
– Мне нужно выпить чаю, прежде чем идти в коровник, – устало произнесла она.
– Не переутомляйся, иначе вечером не сможешь рисовать, – покровительственно бросил Эдди.
Эви сердито подняла на него глаза.
– Ты вообще представляешь, как тяжело работать на ферме? Мама и папа каждый вечер падают как подкошенные. Я видела, как мама ложится спать без ужина, потому что
