уставилась на плиточный пол. Мадам права. На этой работе Чанг смешала с грязью не только себя, но и свою семью.
– Так что очнись, ладно? – Мадам-тигрица взяла подчиненную за подбородок, приподняла его. – Видишь во‐он того парня? У него несчастный вид. Пойди-ка обрадуй солдатика.
Чанг сделала несколько шагов, страшась того момента, когда придется завести беседу с очередным незнакомцем, и вдруг услышала:
– Эм [11] Ким, эм Ким!
Она резко обернулась. Перед ней с широкой улыбкой стоял Дэн.
После того как они устроились за угловым столиком, Дэн показал, что принес с собой карту Вьетнама, блокнотик и вьетнамско-английский словарь. Он показывал Чанг разные места на карте, в Северном Вьетнаме и в Южном, а она учила его, как правильно произносятся их названия. А еще смотрела на изображение реки Бенхай, делящей страну на две части, и гадала, доведется ли когда‐нибудь ее пересечь. Очень странно было выговаривать названия северных провинций, которые словно бы находились в каком‐то вымышленном мире. Север поражал и завораживал девушку. Как люди умудряются выживать там под американскими бомбами? Правда ли солдаты-коммунисты с Севера такие дикари и людоеды, как о них говорят? Наверное, не зря их называют существами, которые едят в пещерах сырое мясо, и тварями с головами буйволов и лошадиными мордами? После провала прошлогоднего наступления тела вьетконговцев запрудили реку неподалеку от ее дома. Некоторые соседи пошли на них посмотреть, а вернувшись, шептались, что трупы, распухшие и подгнившие, похожи на свиные туши.
Впрочем, беседы с Дэном помогали Чанг забыть о войне и вообще о любых неприятностях. Он так старательно заучивал новые слова, что на лбу у него, несмотря на молодость, появлялись морщинки. При этом произношение у американца оставалось настолько отвратительным, что Чанг много смеялась.
На первой странице пустого блокнота она написала слова, которым его научила, а рядом – их значение по-английски. Они снова и снова отрабатывали эти слова, пока другие пары вокруг флиртовали, целовались, ласкали друг друга или танцевали под музыку.
Обычно избегая спрашивать других клиентов о том, что они делают на войне, Чанг вдруг поймала себя на том, что задала этот вопрос Дэну, но не смогла понять ответ. Тогда Дэн принялся листать словарь и наконец ткнул в него пальцем:
– Пи конь. Я пилот, эм.
– Пи конь? – Она уставилась на вьетнамский перевод. – А-а, ты имеешь в виду фи конг.
– Ну да, пи конь. Пилот.
– Ты фи конг? Уж слишком молод.
– Мне двадцать. Достаточно взрослый, эм. – Он улыбнулся, перевернул несколько страниц и показал на другое слово: – Чак фэн. Вертолет. Я пилот вертолета.
Чанг снова не смогла понять собеседника и тоже посмотрела в словарь.
– Ох, ты имеешь в виду чык тханг. Ты фи конг чык тханг?
– Ну да. Пилот вертолета.
Девушка застыла на месте, и перед глазами у нее замелькали образы вертолетов, мотавшихся по небу над полем и деревней. В ушах стоял рев их моторов. Как наяву она видела зеленые пузатые корпуса, напоминавшие тела смертельно опасных стрекоз. В дверях у них стояли солдаты с автоматами. Вертолеты всегда ассоциировались у Чанг с насилием и смертью. Как мог такой приветливый парень, как Дэн, иметь с ними хоть что‐то общее?
– Я не любить вертолеты. – Чанг встала. – Они плохие.
Ее не волновало, что творили на войне остальные солдаты, но Дэн был другим. Захотелось рассказать ему о безвинных крестьянах, которых застрелили с воздуха.
– Нет… я ничего плохого не делал. Ну что ты, эм? – Дэн тоже встал.
– Ты иметь оружие на вертолете?
– Что?
– Ты стрелять?
Дэн замахал обеими руками.
– Нет. Я не стреляю. Я пока просто второй пилот. Мы перевозим людей. Вот, – он показал ей вьетнамские слова в разговорнике.
Чанг закусила губу. Если он просто перевозит людей, это, наверное, нестрашно.
– Эй, ну что ты так расстроилась? – Дэн сложил карту. – Давай поговорим о чем‐то другом, чтобы ты развеселилась. О твоей семье. Расскажи мне про свою семью.
– Про мою сем-ю? Не понимать.
Он потянулся к словарю, полистал страницы, показал на нужное слово:
– За динг. Семья.
– Зя динь?
– Да. Про твою за динг.
Впервые за все время иностранец спрашивал ее о родных.
– Папа, мама делать рис.
– Делают рис?
– Да. Работают. Делают рис.
– Ага, ты имеешь в виду, что они крестьяне?
– Да, крестьяне. Сестра тут. – Она показала на Кюинь, которая стояла у стойки бара и флиртовала с клиентом.
– Это твоя сестра? Родная?
– Родная. Один папа, один мама.
– Понятно. Она старше или младше?
– Маленький сестра.
– Как ее зовут?
– Лан, – назвала девушка рабочее имя Кюинь.
Ее радовало, что Дэн принес словарь. Теперь легче было описать, как прекрасна ее родная деревня, рассказать про рисовые поля, которые во время посевной становятся бархатными коврами, а потом, когда наступает пора сбора урожая, превращаются в трепещущие золотые волны; про реку, окутывающую своими шелковистыми потоками подножия высоких бамбуковых зарослей; про пруды, где круглый год цветут пурпурные водяные лилии.
– Хочешь оставить себе словарь? – улыбнулся ей Дэн. – Он поможет тебе учить английский.
– Правда, ты не шутить?
– Не шучу, забирай.
– Я платить. Сколько?
– Платить не надо. Но ты можешь кое-что для меня сделать.
– Что?
– Быть моей переводчицей, когда я пойду в зоопарк.
– Куда?
– Давай спросим у нашего хорошего друга, как по-вашему будет «зоопарк». – Американец снова полистал словарь. – Хо ту!
– О, со тху?
– Да. Мне сказали, что в Сайгоне один из старейших зоопарков мира.
Он опять переворачивал страницы, и Чанг узнавала названия разных животных: слон, жираф, бегемот, обезьяна, тигр, леопард.
– Ты не бояться вьетконговцы в зоопарк?
– Вьетконговцы в зоопарке? Ну нет. Вряд ли они там будут. Если кто‐то из них туда явится, его сожрут тигры. Р-р-р! – И Дэн оскалил зубы.
Чанг рассмеялась, запрокинув голову.
* * *
В следующее воскресенье Дэн с утра заехал за Чанг. Усаживаясь радом с ним на маленькое сиденье велорикши, она чувствовала, как кружится голова. Ей впервые довелось выйти с американцем на улицу средь бела дня. Она боялась нападения вьетконговцев, но голос Дэна всю дорогу ее успокаивал. Спутник показывал ей на замечательные «веспы» и мощные «хонды», рассказывал, какие мотоциклы у него дома, в Америке.
Сейчас, когда Чанг сидела на высоком сиденье велорикши, она заметила, как много на улицах бродяг и попрошаек. Они спали на тротуарах, и лица у многих были изуродованы, а у других недоставало конечностей. Большинство из них, наверное, побросали свои деревни в дельте Меконга и центральных районах страны, где бомбежки и минометные обстрелы подавались на завтрак, обед и ужин. Чанг подумала о родителях и содрогнулась. Сейчас их деревня в безопасности, под охраной
