зовут Ким Мёнхи, верно?
Последняя проверка перед тем, как отправить меня в загробный мир? Я с трудом кивнула. И в тот же миг мое тело мягко взмыло в воздух, чуть не врезавшись в заплесневелый потолок, потом перевернулось, и я увидела пожелтевший линолеум на полу. Жнец перекинула меня через твердое и теплое, словно нагретый солнцем камень, плечо, лежать на котором оказалось удивительно удобно.
– Кильчжа, собери ее вещи.
Одна из оставшихся у двери бабушек аккуратно сняла короткие резиновые сапоги и переступила порог. Другая же, воинственно скрестив руки на груди, продолжила неподвижно стоять и ворчать:
– С ума сойти. Дом вот-вот снесут, а она разувается.
– Пока тут живут люди, ходить в уличной обуви я не буду. Пусть в комнате и царит некоторый беспорядок, девочка открыла глаза и все видит.
Я встретилась взглядом с жнецом, которую, видимо, звали Кильчжа, и мне показалось, что она даже улыбнулась. Кильчжа была ниже ростом, чем та, что несла меня, но тоже состояла сплошь из стальных мышц, а ее глубоко посаженные глаза светились в темноте. Она молниеносно метнулась к шкафу, нашла пустой рюкзак и просто сгребла в него все, что попалось под руку: почти пустой флакончик лосьона, который каждый раз приходилось встряхивать, чтобы получить несколько капель, просроченную карту, пачку бумажных извещений и уведомлений о задолженностях. Я думала, что на тот свет берут только деньги на проезд, а не старый лосьон и квитанции.
На плече у жнеца я впервые за долгое время вышла из комнаты. Мысли путались, сознание угасало, и происходящее виделось отдельными фрагментами: мы спускаемся по узкой винтовой лестнице, а вот уже чужая приоткрытая дверь на другом этаже, потом белый фургон с ослепительно ярко мигающими фарами.
«Мост Само… Белый фургон… Свиные ножки…»
Дверь со скрипом отъехала в сторону, и меня швырнули на заднее сиденье. Я лежала, уткнувшись носом в сиденье, вдыхая насыщенный запах кожи, и думала:
«Жнец на белом коне… Нет, трио жнецов в белом фургоне. И они даже прихватили вещи, которыми я пользовалась при жизни…»
С уверенностью, что в следующий раз очнусь уже в загробном мире, я закрыла глаза. На это ушли последние силы. Полоска зрения сузилась, превратилась в тонкую нить, и мир погас. В вязкой, густой тьме, похожей на космос, я погрузилась в тяжелый, как смерть, сон.
Жизнь так сладка, что сводит зубы!
Ослепительный солнечный свет бил по глазам. Наморщив лоб, я приподняла веки. Как телевизор со старым кинескопом, который долго думает, прежде чем загореться, пейзаж передо мной медленно обретал четкость.
Море. Это точно было оно. Горизонт разделял небо и воду, на поверхности которой чернели крошечные точки далеких кораблей. Спокойное море, словно огромное озеро, мерцало синевой, напоминая безоблачное небо, будто кто-то протер его сухим полотенцем.
Считается, что после смерти человек на маленькой лодке переправляется через реку Самдочхон[2], или Иордан. Вранье. Я пересекла целое море на круизном лайнере. Если бы знала заранее, не стала бы заморачиваться с поездкой в Грецию.
Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.
Я закрыла глаза и прислушалась. Печальное прошлое. Ненавистные лица и больные воспоминания осадком поднимались со дна, но их сразу же смывали набегавшие волны. Внутри расцвело странное чувство безмятежности. Будто даже мое затхлое, влажное сердце высохло под лучами теплого солнца.
– Как хорошо быть мертвой.
Вслушиваясь в шум прибоя, я закрыла глаза и стала напевать под нос какую-то песенку. Потянуло в сон. Но умиротворение длилось недолго. Вскоре меня охватила странная тревога, и голова наполнилась далеко не романтичными мыслями.
Кто сказал, что судно, идущее в загробный мир, причалит к берегам рая?
Быстро прикинув, я поняла, что шансов оказаться в аду у меня, мягко говоря, значительно больше. Разыгравшееся воображение уже нарисовало мерзкую картину: вот я подхожу к пылающему костру, а вышедшая меня встречать бабушка, даже глазом не моргнув, ябедничает надсмотрщику: «Эту-то надо наказать построже, при жизни она кровь из людей пила!»
– Нет!
Я попыталась вскочить – не вышло, пришлось барахтаться несколько секунд, прежде чем удалось сесть. Немного кружилась голова, но в остальном я чувствовала себя нормально. Хотя, с другой стороны… у мертвых вообще может кружиться голова? Теплые доски пола ласкали босые ступни. Я пошевелила пальцами ног. Ощущения были пугающе реальными. Значит, смерть все же отличается от снов и галлюцинаций.
Я лежала на диване, стоявшем вплотную к панорамному окну. Одеяло наполовину сползло, а на столике рядом кто-то оставил пустую тарелку и стакан с водой. Осмотрев комнату, я поняла, что кроме меня в ней никого не было, поэтому, опираясь на спинку дивана, встала.
– Похоже, я все-таки попала на круизный лайнер в загробном мире.
Вдоль окон были выставлены диваны и столики. Я находилась не на корабле, а в здании, расположенном так близко к воде, что, казалось, оно плывет. Я прижала ладонь к согретому полуденным солнцем стеклу и долго смотрела на открывающийся вид: разбивающиеся о берег белой пеной волны, сверкающий песок, окружавшие деревню изумрудные горы, которые подходили к самому берегу, и несколько похожих на грибы домов с разноцветными крышами. Развернувшись, я внимательно осмотрела интерьер помещения. Хотя кое-где и виднелись следы современного ремонта, здание несло на себе отпечаток долгой истории. С виду это был обычный дом, но с разбросанными повсюду столами, диванами и деревянными стульями разных цветов и форм. Он напоминал скорее мастерскую или клуб. Я протянула руку и провела кончиками пальцев по гладкой и ровной, как застывшая карамель, столешнице, стирая мелкую пыль.
Побродив по первому этажу, я остановилась у лестницы на второй. И, заметив наверху приоткрытую синюю дверь, решила подняться. Пары ступенек хватило, чтобы я начала задыхаться, поэтому пришлось несколько раз останавливаться, чтобы передохнуть.
Со второго этажа через панорамные окна тоже открывался отличный вид на море, но пространство оказалось разделено на гостиную, кухню, две спальни и ванную. Почти обычная квартира. На телевизоре, обеденном столе и кроватях белели покрывала от пыли. Холодильник тихо, но уверенно гудел, словно доказывая всем сомневающимся, что еще работает.
Я шагала из одной комнаты в другую, поднимая облачка пыли, пока мое внимание не привлекла стена, целиком обклеенная большими и маленькими фотографиями. Взгляд зацепился за групповой снимок на фоне плаката «71-й спортивный фестиваль в Кучжольчхори».
– Спортивный фестиваль? И эти бабушки?
С фотографии на меня смотрели коренастые, невероятно накаченные женщины в спортивных костюмах. Они просто показывали жест «пис», но мышцы на их плечах вздулись так, что, казалось, вот-вот лопнут. Я протерла глаза, повнимательнее всмотрелась в лица и увидела знакомую повязку Nike на голове одной из бабушек. Той самой, что перекинула меня
