За товар она брала недорого, молоко было жирным, творог отменным, и Аня считала, что с молочницей им очень повезло.
По приезде в Петербург Аня сразу решила не брать прислугу в целях экономии, взвалив на свои плечи все хлопоты по хозяйству.
Доходный дом, рекомендованный Матрёной, оказался именно таким, каким его обрисовала кухарка: тихое место в Коломне, неподалёку от белокаменного храма, органично вписанного в круглую площадь, и скромная квартирка на четвёртом этаже, состоящая из трёх небольших комнат и кухни.
Столица ошеломила и заворожила Аню с самой первой минуты, как только их маленькая семья вышла из ворот Николаевского вокзала на шумный Невский проспект.
Серое рваное небо невесомым пологом укутывало высокие дома с лепными фасадами, сквозь редкие прорехи в тучах приоткрывая золото куполов и шпилей. Небо давило на город, растекаясь озером по его улочкам, то прямым и широким, то узеньким и потаённым.
«Величие и мощь», – вот те два слова, которые пришли Ане на ум, когда она пыталась охватить взглядом прямую, как стрела, перспективу Невского, увенчанную гранёной иглой Адмиралтейства.
С тех пор прошло два месяца, но первая влюблённость в город не проходила, уступая место прочной привязанности. Бессистемно блуждая по гранитным набережным рек и каналов, Аня с каждым днём всё яснее понимала, как все глубже и глубже врастает в петербургскую почву, становясь малой частицей огромного целого.
Как только Веснины обосновались на съемной квартире, Аня свезла батюшку на приём к знаменитому врачу. Результат оказался неутешительным.
Старый доктор внимательно исследовал специальным прибором глаза Ивана Егоровича, а затем пригласил Аню для беседы наедине.
– Не могу обнадёжить вас, госпожа Веснина, – доктор устало потёр лоб рукой и виновато развёл руками: – В случае с вашим батюшкой медицина бессильна: очевидно, повреждён зрительный нерв. Вам необходимо набраться мужества и сообщить ему, что слепота неизлечима.
Аня обречённо вздохнула. Самым страшным ей казался даже не приговор врача, а то, как она расскажет об этом батюшке. К счастью, Иван Егорович встретил удар равнодушно.
– На всё воля Божья, Аннушка, – его пальцы пробежались по лицу дочери, стёрли бежавшую по щеке слезинку и замерли, коснувшись пышных волос. – Вся в матушку…
Его голос звучал умиротворённо, даря Ане толику душевного покоя. Она поцеловала отцовскую руку, понимая, что с этого момента её жизнь пойдёт по-новому и к этому новому надобно приспосабливаться.
– Барышня, не желаете горячего сбитенька? – оборвал Анину мысль высокий чернявый сбитенщик с жестяным термосом за плечами. Ноги сбитенщика, обутые в тяжёлые сапоги с мятыми голенищами, описывали немыслимые кренделя, подсказывая, что кроме сбитня, в запасе у разносчика имеется и добрая фляга медовой бражки.
– Нет, спасибо.
Мужик повернулся к Аниным соседкам по скамейке и игриво подмигнул:
– А вы, барыни, подкрепиться не желаете?
Дамы возмущённо задышали, энергично замахав руками, обтянутыми лайковыми перчатками:
– Пошёл, пошёл.
Они явно не желали иметь дело с подвыпившим мужланом.
Сбитенщик захохотал, разбудив придремавшего на скамейке старичка, и, выкидывая в стороны длинные ноги, ринулся в толпу, высыпающую из храма: «Сбитень-сбитенёк! Кто сбитень пьёт, тот сто лет живёт!»
Постепенно народ вокруг церкви рассеялся. Натужно кряхтя и опираясь на палку, побрёл в переулок старичок. Глядя ему вслед, Аня подумала, что уже изрядно засиделась, и хотела подняться, как вдруг дама на скамейке дёрнулась всем телом и восторженно бросила своей приятельнице:
– Мари, обрати внимание направо, какой поразительной красоты майор.
Короткая фраза стальным молотком пригвоздила Аню к месту.
Даже не поворачивая головы, она знала наверняка, о ком идёт речь. Стараясь унять неистово заколотившееся сердце, она стиснула руки в замок и опустила плечи, чтобы выглядеть как можно незаметнее. Во всё время пребывания в столице Аня подспудно искала Александра Карловича, провожая глазами каждую мужскую фигуру, затянутую в офицерский мундир. Барон стал её наваждением, от которого она мучительно хотела избавиться. И нынче, когда она уже почти примирилась с тягостной потерей, встреча с ним принесёт новую боль.
Прикрыв глаза и вся превратившись в слух, Аня уловила хруст песка под сапогами и поняла, что неподалёку от скамейки остановились два человека.
– Александр, постоянно забываю спросить, как твоя Луиза? – раздался за Аниной спиной незнакомый голос.
– Спасибо, Герман, идёт на поправку. Сказать правду, она заставила меня поволноваться.
– Представляю. Можешь не сомневаться, что глядя на неё, тебе завидуют все полковые офицеры.
Барон фон Гук довольно хмыкнул:
– Ещё бы. Ты наверняка помнишь, сколько мне пришлось добиваться её благосклонности.
Каждое слово барона ранило Аню как острый кинжал, и она непроизвольно коснулась рукой груди, словно ожидая, что пальцы наткнутся на окровавленную ткань.
– Расскажи, как тебе удалось обуздать такую дикую красавицу? – не унимался собеседник барона.
– Лаской и любовью, Гера. Тебе ли этого не знать?
Слушать дальше разговор о Луизе Аня сочла для себя невыносимым.
«Какое счастье, что я оказала ему от дома! – вспыхнула она, вскакивая со своего места. – Любил одну, а предложение делал другой!»
Не разбирая дороги, Аня кинулась бежать, скользя сапожками по обледенелой земле. На повороте не удержалась, упала, расплакалась, уже понимая, что выдала себя и что барон фон Гук, одним махом преодолев расстояние, встал рядом с ней.
– Анна Ивановна, вы?!
Как когда-то в лесу, он нежно, но сильно обхватил её за талию, одним рывком поставив на ноги.
– Я не чаял встретиться с вами, хотя знал, что вы в Петербурге. Мне написала сестра.
Аня угрюмо молчала, избегая смотреть на Александра Карловича.
Ещё не хватало постыдно разрыдаться прямо посреди улицы. Долг вежливости не позволял ей далее хранить молчание:
– Я должна была поблагодарить вас за спасение, – она с трудом выговаривала слова, чувствуя, что плохо владеет своим голосом, – но вы так быстро исчезли…
– Я обещал вас больше не беспокоить, но раз уж Господу было угодно устроить нашу встречу, хочу спросить напрямик ещё раз, – глаза барона умоляюще посмотрели на Аню, выворачивая ей душу наизнанку, – не окажете ли вы мне честь принять мою руку и сердце?
Это было уже слишком! Гнев, захлестнувший Аню, моментально высушил её слёзы. Твёрдым голосом она отчеканила, намеренно обращаясь к фон Гуку по этикету, чтобы подчеркнуть разделяющую их дистанцию:
– Как вам не совестно, ваша светлость, имея невесту, позорить меня своим предложением! Да, я обязана вам жизнью, но я не та легкомысленная особа, за которую вы меня принимаете!
– Невеста? Откуда такие ложные сведения? – в голосе Александра Карловича послышалось недоумение. – Клянусь честью, у меня никогда не было невесты, и я не связан никакими обязательствами. Я люблю только вас.
– Любите? – Аня понизила голос до шёпота. – Вы обманщик, господин барон, и у вас есть
