возвышенность сродни настоящему горному хребту. Впрочем, несмотря на умеренную высоту, наружность он имеет вполне альпийскую: его глубоко рассеченные, выдающиеся склоны еще в доисторические времена ощетинились густыми хвойными лесами, а характерная особенность кряжа, меловые скалы, доминирующие над этой лесною зоной, напоминают издали заснеженные горные пики. Возвышенность делит край на две неравные половины. По ту ее сторону начинается местность совсем уже дикая – обширные ковыльные степи, где на громадном пространстве в сотни квадратных километров почти не встретить человеческого жилища. В старину, до завоевания юго-западной части Туретчины, именно эти степи назывались повсеместно Турскими. Кое-где это название сохраняется за ними и сейчас.
Внушительно преобладающий над степью, кряж неодолимо притягивал Германа. За последние два-три года он не однажды избирал его целью своих походов. Находится кряж достаточно далеко от Турска, и поэтому сначала приходилось добираться электричкой до городка Жахов на севере края, а оттуда, уже своим ходом – до западной оконечности гряды. Центральную, наиболее высокую ее часть Герман исходил вдоль и поперек и не раз ставил свою палатку в ее укромных лесистых ложбинах, полных тени, тайны, прохлады и несмолкающего круглый год птичьего щебета.
Ныне редко посещаемый людьми, не считая туристов, кряж хранит многочисленные следы человеческого присутствия в прошлом. На одной из его седловин сохранилось круглое каменное возвышение, бывшее когда-то фундаментом хазарской сторожевой башни. Согласно арабским источникам, в древности таких башен было не менее двенадцати. На южных и западных склонах находят осколки хазарской керамики, получившей название салтовской, и отдельные обтесанные камни – вероятно, также хазарского происхождения. Находил их иногда и Герман. На северной стороне встречаются кое-где характерные округлые выемки, «чудские ямы», следы работы древних рудокопов, а ниже, у самого основания – неглубокие разведочные канавы, прокопанные уже в позднейшую пору переселенцами-кержаками, тщетно искавшими здесь золото. Все это вызывало в Германе алчный профессиональный интерес, и немало времени он провел, исследуя теснины и возвышенности кряжа, в надежде больше узнать о его далеком минувшем.
Каждый раз, бывая здесь, он обязательно совершал восхождение на Медвежью, высшую точку не только гряды, но и всего Турского края. Задача это была несложная, учитывая высоту горы и ее, в общем, некрутые склоны. Но Герман (конечно, воображая из себя настоящего альпиниста) нарочно выбирал самые трудные участки, напрягался, кряхтел, хватался рукой за кустарники и растущие прямо из скалы кривоватые деревца и наконец, сделав последнее усилие, с мнимым, тоже надуманным, но отчего-то ужасно приятным чувством преодоления и победы вступал на плоскую осыпную площадку – вершину косматого конуса Медвежьей. На вершине стояла металлическая тренога, а под нею был вмурован в скалу небольшой, массивный чугунный диск, с оттиснутыми по кругу цифрами – триангуляционный знак, установленный в далеком 1939 году. Здесь всегда бушевал ветер и колыхались на треноге разноцветные тряпицы, привязанные на память предшествующими восходителями. Весь прохваченный этим ветром, пьяный и полный им до краев, Герман стоял на вершине и, приложив ладонь козырьком, смотрел на восток, туда, где виднелась в шелковом мареве дикая безлюдная равнина. Дальше лежал только вольный, ничем уже не стесненный простор. Там, в этой необъятной дали, турские степи соединялись с калмыцкими и астраханскими и переходили в Великую степь, простиравшуюся до самой Монголии и даже еще дальше, почти до берегов Тихого океана. То был таинственный Orbis Barbarus, «варварский мир», как именовал эту обширную и неведомую область Плиний Старший, край, где зародились и сгинули бесчисленные кочевые империи. Там разбивали свои шатры Аттила и Чингисхан, там скрипели и покачивались на ветру кибитки Золотой орды, там вспыхнула и закатилась, пролившись кровавой росой, мятежная звезда Емельяна Пугачева…
Герман пока не решался перейти через кряж, но знал, что однажды сделает это. В будущем он мечтал совершить великий поход по степи – настоящее, длительное путешествие, которое уже не будет стеснено успокоительной близостью больших городов. Замирая от предвкушения, он представлял, как перевалит через гряду и двинется на восток, к Волге, а затем и дальше, в Сибирь, в прекрасную и пугающую terra incognita. Осуществить эту мечту он надеялся сразу после окончания университета, а пока обдумывал маршрут и тщательно подбирал снаряжение (так, палатка «Дрэгон» была нужна ему именно для этой цели). Салтовскому кряжу в этом будущем походе отводилась роль символической черты, которую он собирался пересечь, прежде чем начать свое движение в глубины Азии. Со временем символическое значение кряжа еще выросло в глазах Германа. Ведь теперь он мечтал о большем: по его замыслу, Великий поход – название это сразу пришлось ему по душе – должен был перейти, ни много ни мало, в пешее кругосветное путешествие.
С той самой минуты, когда эта мысль впервые пришла ему в голову, Герман отчетливо понимал, что не может быть ничего сумасброднее, опаснее и труднее подобного предприятия. Но он сравнивал себя с известными путешественниками, которыми восхищался, и не находил между ними и собой никаких принципиальных различий. Разве у них было больше рук или ног? Разве сердце – с другой стороны? Он обдумывал и другие возможные возражения и не видел решительно ничего, что могло помешать ему справиться с подобной задачей. И потом, в его жизни не было ничего такого, что привязывало его к месту. Разве что – уготованная ему судьба дипломированного историка, но вернуться к своим Плиниям и Тацитам он сможет, ничего не теряя, и через несколько лет. Если, конечно, захочет к ним вернуться…
В пути он надеялся соблюдать несколько важных условий.
Во-первых, путешествие, оправдывая свое название Великого похода, должно было стать полностью пешим, ибо Герман по примеру своего кумира, британца Карла Бушби, намерен был отказаться от использования транспортных средств. Он планировал пройти через всю Сибирь, добраться до Чукотки, а оттуда, дождавшись холодов, переправиться на Аляску по льду Берингова пролива. Преодоление последнего было рискованным предприятием, успех которого к тому же зависел от превратностей погоды. Бушби, которому когда-то удалось осуществить подобную переправу, крупно повезло: той весной пролив полностью покрылся льдом, что еще до недавних пор случалось довольно редко. Но сейчас из-за резкой перемены климата пролив замерзал почти каждый год, и у Германа были немалые шансы повторить его переход.
Он также рассчитывал на то, что сможет обходиться почти без денег. Большинство тех, кто совершил кругосветное путешествие, были небогаты и нередко отваживались на него, располагая лишь самыми скромными средствами. Некоторые из них подрабатывали в пути, ненадолго нанимаясь сборщиком урожая или грузчиком в порту, и Герман был готов последовать их примеру. Его не пугала никакая работа, даже самая грубая физическая, а
